Эффект Фёдора

– Они все работают за деньги, – со странной иронией сказал он как-то вечером. – Бьюсь об заклад, если ты пообещаешь им приличную премию, то скорость их работы увеличится в несколько раз.

– Бюджет фестиваля сильно ограничен, – отозвалась она. – Виталий Семёнович сказал, что пересматривать его не станет.

– Тогда найди деньги в другом месте, – предложил он, растягивая губы в равнодушной улыбке. – Поверь, без этого работать быстрее они не станут, и вашим участникам придётся обойтись без площадок. А это, кстати, чревато срывом всего мероприятия.

– Ох… – выдала Аля после минутного молчания, и в её голосе явно проскользнули нотки еле сдерживаемого отчаяния. – И где ж мне теперь искать деньги?

– А если получше пошарить по карманам? – насмешливо проговорил Федя. – Тебе-то и нужно всего тысяч пятнадцать… не больше. Пообещаешь им по пятёрику, если закончат всё качественно и в срок. Этого им с головой хватит.

Аля присела на неокрашенную часть площадки и опустила голову. Она прекрасно понимала, что это её единственный выход, и, если они не закончат вовремя, её попросту уволят.

– Ты так говоришь, будто это сущие копейки, – сказала она, поднимая на Фёдора растерянный взгляд. – Но для меня это огромная сумма. Я ведь раньше нигде не работала… и не зарабатывала, но если мы не успеем – то и здесь надолго не задержусь. Ладно, – бросила, снова поднимаясь на ноги и принимаясь за работу, – постараюсь найти нужную сумму. Время ведь пока есть.

– Нет, – самоуверенно бросил рыжий очкарик. – Я здесь не за зарплату тружусь и мне все их премии по барабану. Для меня эта работа – временное явление, и тебе вообще несказанно повезло, что мне настолько нравится рисовать.

– Так ты делаешь это только из собственной прихоти? – на лице Алины отразилось жуткое удивление. Всё ж парень в форменной одежде озеленителей, который сейчас ползал по готовой площадке, тщательно вырисовывая большое облако, никак не походил на беззаботного повесу.

– Это не важно, – с нескрываемым пренебрежением в голосе ответил ей Федя. Он вообще почти всегда говорил со всеми именно в таком тоне. Будто любое обращение к его драгоценной персоне вызывало в нём одно лишь раздражение.