Золото. Том 3

И уже по дороге мы с Лай-Доном всё же поговорили об этом.

– Ничего такого я за Веей не замечал, – сказал он, раздумчиво, – но может, только потому, что вообще никогда Вею твою я не замечал? – он выразительно посмотрел на меня. – Ты сам сильно разбираешься в том, что чувствует и думает Вея?

Я удивился. Я удивился очень сильно, что мы оба с ним вообще о Вее, как о человеке с чувствами и, тем более, мыслями подумали и заговорили впервые.

– Что, ты думаешь, надо мне собственной жены опасаться? Совсем уже…

Лай-Дон пожал плечами:

– Я не знаю, Яван, но, во-первых: Белогор зря слов не произносит.

А во-вторых: в такое время и древко копья может превратиться в змею. Что уж говорить об обиженной женщине, – он сделал очень выразительные глаза.

Я принял к сведению, как говориться, и забыл… Столько дел навалилось на меня, будто я стог сена потревожил, и он на меня обрушился. Надо было выбираться.

Помимо порученного мне дела с воеводами, к которому я приступил, ещё находясь на Солнечном холме, когда поговорил с первыми двумя ратниками, которых я помнил хорошо ещё с похода.

Все в войске знали о том, что будут новые воеводы и их временные заместители старались показать себя с самых лучших сторон.

Я знал этих двоих ещё с того времени как мы на Север шли, знал, что доверить им свою жизнь – не прогадать, и всё же в том деле, что мне предстоит, этого мало. Я должен понимать, сердцем они с Явором или с Ориксаем.

Поэтому первым делом я спросил издалека:

– Что думаете насчёт этого новшества насчёт женского полу?

Они, друзья не разлей вода, переглянулись:

– Не знаю, что ты думаешь узнать у нас, Яван Медведь, но вообще-то с паскудством пора прекращать, конечно.

– Это вы мне как дяде царя говорите сейчас?

У них серьёзные рожи:

– Ты думаешь, Явор не вопрошал об этом? Успел до отъезда. Всех собирал и ехидничал: «что-то слишком круто забирает царь молодой, за баловство сразу смертью карать».

Я смотрел на них, ожидая, каким же будет их ответ. И что думают в войске об этом.

Вот Явор – хитрая бестия, успел всё же шороху навести, счастье, что Орик его с собой забрал, не дал бы братец мне подкопать под него…

– А вы много набаловались? – спросил я.

Старший из них, темнобородый и темноглазый, по имени Ковыль, сделался хмурым:

– Доброму-от мужику паскудство претит, Медведь. Ещё в раже сражения, можно как-то понять и то… Но при мирной-от жизни, при сытости, негоже так обижать женский пол. И так жизнь не сладкая у них.