Золото. Том 5

Тем более что мне мальчишка, сын Великсая? Я и самого Великсая не побоялся бы.

И теперь, оставив беременной седьмым ребёнком Арнику на попечение брата, оставив всё, что могло казаться прочим пределом мечтаний любого, кроме меня, я вырвался, наконец, навстречу своим настоящим мечтаниям – трону Великого Севера. Никакой мальчишка-сколот не может царствовать на троне моего отца. Каким бы достойным он ни был, каким бы ни был прозорливым и мудрым, как рассказывали о нём те, кто его знал.

Я был уверен, что все, кого я помнил, давно умерли.

Но только теперь для меня начиналась настоящая жизнь. Та, которую я хотел, о которой только и думал, не забывая ни на миг. Это имена моих детей я забыл через несколько дней, как забыл имена моей жены и детей, что остались на Севере, когда я сбежал оттуда. Я забыл даже, как я сбежал. Я не хотел об этом помнить. Я помнил только одно – мою жажду трона Великого Севера.

Но северян в моём войске я приветствовал и, приглядываясь, повышал, приближая к себе. Так, мне очень понравился Волк – его имя идеально подходило ему. Немногословный и резкий, он не имел ни привязанностей на Севере, ни среди сколотов. Он злобен и холоден.

Однажды за чаркой крепкого вина я спросил его, что он оставил на Севере. Он ответил, не моргнув глазом:

– Ненависть. И любовь.

Я удивился, подумать только, я-то его подобным себе полагал ледяным, а он, что же, порождение вулканов и горячих гейзеров?

– И кто твой обидчик? Законный сын твоего отца? – ухмыльнулся я.

– Нет. Женщина.

– Сестра? Дочь твоего отца? Знакомая история, я будто слышал её.

– Нет, Гордоксай. Моя сестра мирная девушка, тихая, как домашняя овца. Нет-нет. Та – шлюха, которая раздвигала свои подлые ноги для всех, кроме меня.

Его чёрные глаза полыхнули страшным огнём.

– Тебе-то и не дать? – удивился я.

– Любая. А эта… – у него даже голос сел от злобы.

– Что ж ты сделал? Убил её?

– Я убил, но она как змея из кожи выползла и опять жива.

– И что ты тогда сделал? – меня всё больше увлекал этот занимательный рассказ.

Давно я не слышал подобных историй. Я ещё не видел ни в ком такой жгучей, как раскалённый металл, ненависти. Даже моя собственная никогда такой яростной не была. Моя распекала, растворяла, как медленный яд.