Байкал. Книга 6

Но не слишком ли? Не чересчур она удивляется? А, Аяя? Не играешь ты сейчас со мной?

Я сорвал с неё всю одежду, и с себя, торопясь, путаясь в рукавах и штанинах, разрывая неподатливые ткани и швы. И лёг на неё, всем телом, всей кожей желая ощутить впитать её…

…Сказать, что ожидать такого от него нельзя, глупо, потому что это в его характере, я догадывалась, что он скучал, и к тому же ревниво сердился. Огнь бывал спокоен и свободен от ревности только, когда мы не покидали долины и не видели никого, и то бывало, вспоминал и Эрика и даже Кратона… Хорошо ещё не ревновал к тем, кто оказывал мне неизменно внимание в наших путешествиях, на это ему хватало разума.

Но теперь всё сильно изменилось. Наш с ним мир теперь оказался не просто потревожен, нарушен вторжением, он был переворошен, и я не хотела думать, что разрушен. Но походили дни, седмицы, месяцы, даже годы, за ними и десятки лет, но прежнего покоя и полного, всепроникающего взаимного растворения, что было прежде, не наступало.

– Думаешь, как сбежать от меня ловчее?

Шутку о том, что я и так легко могла бы это сделать в любой миг, он не воспринял, даже не улыбнулся. Когда мы подняли самолёт, на котором мы с Эриком прилетели сюда, он был почти не повреждён, и решали, отремонтировать или бросить, потому что самолёты у нас были ещё и не один, Арий и тут нашёл к чему придраться, спросил, как же мне удалось построить такую хорошую «воздушную колесницу», кто помогал?

– Вестимо, мастера делали, не сама же я строгала да пилила.

– А платила чем?

– Златом, чем же ещё?

– И чьим златом платила?

– Эрика…

– Вона как… еле живая прилетела, тень одна, а злата у него взяла как-то, – пробурчал он. – Он в одной рубахе пропал, но для тебя достал злата…

– Ар, да ты что?! – возмутилась я.

– Ничего, – мрачно ответил он.

И вот таким «ничего» оканчивались чуть ли не все наши разговоры. Чем больше походило времени, тем дальше мы становились друг от друга. Наши совместные научные изыскания разладились тоже. То есть начинали мы, как и прежде, споро и ловко, даже весело, но вдруг, точно он что-то вспоминал, неожиданно на него нападала мрачность, и он мог сказать: «Ну конечно, ты ведь умнее, как это я забыл!».