Говорит и показывает. Книга 3

Гений прозрения какой-нибудь. Нестандартный человек. Чтобы не как ты или я… – ответил я.

Мы сидели перед стеклом, где в стотысячный раз забракованная труба будто смеялась над нами, повиснув дурацким отростком на держателях. На несколько мониторов воспроизводилась наша очередная неудача, снятая под всеми возможными ракурсами в этой камере макро- и микроскопически.

– Василий Андреич, можно я сегодня пораньше уйду, мне за дочкой в садик.

Я взглянул на Машу, симпатичную и тихую девушку, пришедшую в нашу лабораторию месяца три назад.

– Идите, Машенька. До завтра, – сказал я, чувствуя себя великодушным и добрым.

Мой медицинский напарник тоже сидел молча весь день, удручённый уже привычными неудачами.

– Есть у меня такой гений прозрения и… И вообще, – Юргенс усмехнулся самому себе, щуря пушистые ресницы. Вот тоже среднерусская белёсая порода, как и я, а ресницы вон какие… Все бабы его, небось.

– Так зови своего гения, – сказал я, опять чувствуя себя чуть ли не Гудвином.

Юргенс посмотрел на меня.

– Бесплатно никто не работает.

– Ты же работаешь почти бесплатно, – напомнил я, что ставка его как консультанта комично мала.

– Я – за идею.

– А гений твой, думаешь, за идею не пойдёт?

Юргенс кивнул, смеясь:

– Пойдёт, такая сволочь… тоже дурак идейный, из таких же, как мы с тобой, пионеров.

Я улыбнулся. Хорошо, что остались ещё такие советские дураки, кто готов за идею, а не за гранты жилы рвать.

– Ты зови. А денег найдём. Сейчас уже так не жадятся, как когда-то, – сказал я, – на бутер с маслом хватит твоему пионеру.

Это было меньше недели назад. И вот сегодня Юргенс привёз его. Я отправился их встретить не без небольшого волнения, всё же новый человек, даже возбуждение некое чувствую. Юргенс так говорил о нём, что мне представился какой-то вовсе необыкновенный человек.

И вот я ехал встретить их. И увидел их издали. Я узнал его сразу… Неужели это может быть? Боже, ты смеёшься надо мной? Ты решил так подшутить, чтобы мне не пришло в голову чувствовать себя хоть в чем-то, хоть на миг равным тебе?

Столько лет… Пока я обретался возле бандитов, сколько раз меня подмывало обмолвится, что есть у меня враг, человек, которого мне хотелось бы… Ох, не хочу даже вспоминать, какие я рисовал себе картины расправы над ним.