Говорит и показывает. Книга 3

Впрочем, дом, можно сказать, старинный, так что иметь тут прежние порядки вроде как в порядке вещей.

– Я к Юргенсу Валентину Валентиновичу, он дома? – спросил я.

– Да.

– А Майя Викторовна?

– Нет ещё, но она задерживается редко, так что поднимайтесь, скоро и она придёт. Лифт налево, – сказала словоохотливая со скуки консьержка. Вот выболтала всё, а ведь видит меня впервые… Хотя у них тут камеры, конечно, но тем не менее, мало ли что я за проходимец?

А сам подъезд изменился мало. Только стало ещё чище и светлее, цветные плиты на полу сменились мраморными, все светильники горят, вернее включаются, как проходишь, всё продумано очень толково и красиво, респектабельный дом, почти буржуазный, старые деньги, не нувориши живут здесь, интеллигентные московские семьи.

Почему же Майи ещё нет? Странно… Хотя пусть, это хорошо, что её ещё нет, несколько слов я хотел бы сказать старому другу с глазу на глаз.

Юргенс открыл мне. Ещё переодеться не успел, едва узел галстука распустил. Он удивлённо взглянул на меня, остановившись у раскрытой двери.

– Ты сто лет прожить хочешь, я смотрю.

Я давно не видел его так близко, вернее, давно не смотрел на него, если мы и встречались, я предпочитал не смотреть ему в лицо, как и он мне. И вот мы смотрим друг на друга.

– Соскучился, что ли? – спросил я. – Впустишь или так будем стоять?

– Входи, – немного растерянно проговорил он, отступая, шаркнув домашними туфлями по паркету. – Что, не вынесла душа поэта, примчался о Курчатовском проекте поговорить?

– О Курчатовском проекте? Ну да… – проговорил я, без неожиданности, я думал об этом всю дорогу, чтобы не думать об истинной цели и не накручивать себе нервы.

Как говорил Штирлиц, в разговор надо войти. Выйти мне будет легче, ломать не строить.

Юргенс прошёл вперёд, провожая меня в гостиную. Квартира сильно изменилась. Теперь здесь не было уже следов Марты Макаровны, но и не сплошь была Маюшка, как у меня, всё здесь очень подходило самому Юргенсу, большому, добротному, сильному мужику: тяжёлая мебель из тёмного дерева, большие картины, зеркала, толстые ковры.

В гостиной низкие кожаные диваны и кресла, столик, я снял пальто, бросив на подлокотник, оно сползло на сиденье по толстому коричневому боку.

– Выпьем, может? – спросил Юргенс, обернувшись.

– Непременно выпьем, Вэл, но позже.

Он посмотрел на меня.

– Чего же позже, не виделись сто лет. Мировую пора выпить. Тем более, повод есть.

– Поговорим? – сказал я.