Говорит и показывает. Книга 2

И если, по возвращении на кафедру мне удастся заставить себя описать пару-тройку новых операций, придуманных и проведённых мной с отличными результатами, и написать диссертацию на эту тему – это всё, на что я способен. Пожалуй, даже учеников я не смогу за собой вести, это ведь тоже близкое общение…

Но вот и явился Илья Леонидыч, худой, искристый какой-то, я таким его сроду не видал. И глядит ясно-голубыми глазами, как семнадцатилетний.

– И что это? Женился что ли? В метро нашёл принцессу?

Илья усмехнулся:

– Принцессу, да.

– Познакомил бы хоть.

– Познакомлю, – улыбнулся он. – Ты всё, ушёл?

– Да, уже сегодня Ник Сестрин ждёт.

– Привет от меня передай. Ты в Первую? Или больше в «пятнашку»?

Я покачал головой:

– Вот каким надо быть невнимательным к другу, ни черта не помнишь, а я говорил!

Но он улыбается так, что даже злиться на него нельзя.

– Выпьем сегодня?

Но Илья чуть-чуть смущённо морщит усмешкой красиво очерченные губы.

– Вот морда… – выдохнул я.

И тут я догадался. По нему обо всём догадался:

– Да ты чё… Заполучил? Она же… замуж вышла вроде?

Но Илья больше ничего не сказал, Елена Семёновна подошла к нам с историями болезней:

– Так, Валентин Валентиныч, эпикризы напиши, забыл? И дневников не хватает, – она водрузила мне на руки толстую кипу историй, что, все мои?! – А вы, Илья Леонидыч, айда за мной.

Я направился в ординаторскую и засел за худшую часть нашей работы: проклятую писанину. Сколько бумаги, а главное человеко-часов уходит на этот идиотизм…

– Валентин Валентинович, пригласили бы хоть… не знаю… на хоккей… – это молодая, разбитная немного ординаторша Ольга Николаевна зашла включить чайник, в шутку подбивает клинья, я ей даром не сдался, так, подкатывает шутки ради. Зажми я её где-нибудь, небось, сбежала бы. Попробовать что ли?.

– Илья Леонидыч, у меня к тебе личное дело, – сказала Елена Семёновна, приглашая меня сесть на стул возле её стола.

У меня к ней тоже будет личное дело сегодня. Но сейчас я приготовился слушать.

– Я хочу попросить тебя заняться моей дочерью. Не пугайся, ответственность, я понимаю, но обещаю: ни нажимать, ни вмешиваться, ни тем более обвинять в случае неудач я тебя не буду.