Байкал. Книга 7

– Викол пропал сразу вслед за ней, стало быть – он с ней. Где Аяя?! Только не лги, что она в могиле, будь так, и ты лежал бы рядом! Всё ложь! Всё ложь, что с нею! И дитя, похороненное и её добродетель! А ты всё веришь, ты веришь в её любовь, в то, что она не обманывала тебя!

– Меня не обмануть, – сказал Ван.

– Ну конечно, вас обмануть ничего не стоит, когда у вас стоит! – пошипела Вералга.

– Ты в этом знаешь толк, похоже? В обмане и остальном, о чём говоришь, да? Кто тут тогда шлюха?

– Не смей разговаривать со мной подобным манером! Учти, найду твою дрянь раньше тебя – прикончу.

Ван помолчал некоторое время, я слышал, как он сел – скрипнул стул. И произнёс негромко и значительно:

– Аяю не тронь. Что бы ни было, что бы она ни сделала, она моя, и мне решать, что с нею делать… Ясно? Моя. Я с нею обвенчан, кто может это изменить? Ни ты и никто. Так что забудь о мести ей, иначе…

– Угрожаешь мне?

– Нет.

…Признаться, мне было плевать, произвели ли мои слова впечатление на Вералгу или нет, мои мысли были далеко, тем паче, я был уверен, что ничего дурного на деле она не может причинить Аяе, так, болтовня. Сам я думал днесь о том, что сказал мне князь Иван Иваныч, когда спросил о жене и моём мнимом вдовстве.

– Нехорошие слухи, Василий, появились, будто бы… не своей смертью померла твоя жёнка.

Я обомлел. Вот это да…

– Сказывают, что ссорились вы, а после никто её уже не видел, – Иван Иваныч внимательно вгляделся в меня. – Что скажешь? Дознание мне учинить? Чадь твою расспросить али как? Сам признаешься?

В его совещательной горнице, где он обычно сиживал с дьяками, советниками али с братом Семёном, мы были одни, и говорил он не строго и негромко, словно надеясь услышать ответ, который успокоит его.

– Говорят, даже гроб не открыли на отпевании и на погосте тож… Отчего это, Василий? Признайся мне, как на исповеди, убил? Я придумаю, как тебя спасти, отвести подозрения, оправдать. А, Василий? Убил?

– Да нет же, Иван Иваныч! Что же я, изверг? Как это жену убить?! – растерялся я, вот уж никак не ожидал.

Но князь Иван не верил мне, встал из-за стола и заходил из одного угла в дугой.