Байкал. Книга 7

Я встала, я знаю, где у нас были снадобья, а потому встала и сходила за ними, Нисюрлилю хватило здравого смысла позволить мне обработать свои раны и перевязать. Пока я мазала его бальзамом, он шипел и морщился.

– Ну вот… теперь хорошо заживёт.

– И на том спасибо.

Я убрала все баночки в ларчик и заперла его, мы всегда так делали с Рыбой, потому что при неумелом обращении все они могли стать опасными.

– Что, улетишь теперь? – спросил Нисюрлиль, вкось взглянув на меня. – Учти, едва ты улетишь, я вернусь в темницу.

– Вот так?

– А ты как думала? Я готов был умереть, но ты прилетела ко мне. Зачем, Яя? – теперь он смотрел уже прямо и так, что солгать нельзя. – Если ты не любишь меня и не хочешь со мною быть, почему прилетела? Зачем?

Я пожала плечами.

– Не знаю… первое, о чём я подумала, это сейчас же спасти тебя. Ты… мне дорог, ты отец моего сына… – у неё дрогнуло горло, и голос осип, – нашего мальчика, я… Я… люблю тебя, все же… и, похоже, больше, чем ты меня.

– Лжёт она, – вдруг вмешался Люцифер, появляясь около нас.

Он стоял напротив, как раз возле того столика, на котором стоял ларчик с лечебными снадобьями.

– Она к любому бы полетела на помощь. Скажу больше, кошка застряла бы иде, и позвала, Аяя и тут явилась бы спасти.

Диавол щелчком открыл замочек ларца, достал один из пузырьков, с каплями дурмана, между прочим, и произнёс, взглянув на Нисюрлиля с ухмылочкой.

– А ты… всё-таки человек. Какой-никакой… Правда, меня вот слышишь только когда она рядом, как проводник для меня.

Вот ты думаешь, она чистая и прекрасная, Богиня Любви, твоя жена, мать твоего сына, мальчика, что станет избавителем твоей Руси, что она, эта чудесная женщина любит тебя, потому примчалась за тридевять земель. Но она всего лишь тебя пожалела. С самого начала и тем паче теперь. Как… какого-нибудь оленёнка! – Люцифер захохотал.

От этого хохота Нисюрлиль вздрогнул, выпрямляясь, словно его хлестнули бичом. Я только сжала незаметно его локоть, да, я подверглась Сатане, но ты не слушай Его, не слушай…

Нисюрлиль выдохнул, на скулах вспыхнули пятна, он словно встряхнулся и произнёс непринуждённо:

– Что ж… Ничего обидного, на то и Селенга-царица.

Люцифер выпрямился, лицо подурнело, на нём проступила злоба, и вместо прекраснейшего юноши на нас глянул злобный старый калека. Зашипев, он смахнул ларец со стола, всё рассыпалось, разлилось, разлетевшись по полу.

Глава 3.