Говорит и показывает

И опять свалилась, конечно, и хохотали мы ещё дольше и пуще. Падая и катаясь по сугробам, нагребая снег в валенки и варежки.

Потом лежали рядом на снегу, глядя в светлое-светлое небо.

– У тебе совсем такие глаза, Ю-Ю, – сказала Маюшка. – Как небо сейчас.

– Не выдумывай. У меня серые глаза, – улыбнулся я, надо же, придумала, что у меня такие глаза, такого вот незапятнанного ясного цвета.

– Не-ет… Мне лучше знать, – Маюшка взяла меня за руку. – Именно такие. Наверное, так нарочно задумано, чтобы они завораживали, а?

Я встал и подал руку ей.

– Идём, заворожённая.

В этот вечер Маюшка пила значительно меньше. Но ела сегодня уже лучше. Всё же свежий воздух и хорошее настроение совсем излечили её и от ангины, и от хандры.

И опять мы так же уселись перед камином в кресла. Телевизор не включили ещё ни разу за два дня.

– Ты сказала, что-то было у тебя в Новогоднюю ночь, – сказал я. – Не хочешь рассказать?

– Ничего такого, – сказала Маюшка, хмурясь.

Я достал сигарету и закурил.

– Зачем ты спрашиваешь? – продолжила она. – Я же не спрашиваю, что ты делал в Новогоднюю ночь.

– Можешь спросить. Я скажу, – ответил я с вызовом.

Она глянула на меня и отвернулась.

– Да-да, именно это… Что хмуришься? Думаю, три четверти половозрелого населения земли делали то же самое. Тебе не понравилось?

– Перестань, ничего такого…

Ю-Ю посмотрел на меня, снова затянулся и заговорил, выпустив синеватое облачко дыма и уже не глядя на меня.

– У меня это случилось, едва мне исполнилось шестнадцать. Летом. Вот здесь как раз, недалеко, в деревне, – Ю-Ю смотрит куда-то.

Вернулся туда, в то лето? У него даже лицо другое стало. И моложе, но и старше…

– Парни и мальчишки собрались и с дачного посёлка, и деревенские. Парни, девочки, я не помню их имён. А может и тогда не знал. Не помню ни лиц, ни имён… Болтались тогда все.

Он затянулся ещё, чуть сощурив веки, потёр лоб тылом ладони.

– Весь следующий день я спал… Но пробуждаясь и вспоминая, я чувствовал рвотные позывы. – Ю-Ю, бросил сигарету в огонь камина.