Байкал. Книга 4

 – Что произошло? Что за переполох?

– Что произошло?! Ты скажи нам! Где Эрбин?! – возопил Орсег, уже избавившись от своего замешательства и опять щетинясь.

– Эрбин? К вам не поехал?.. Ну, спит, должно, – Арий пожал плечами.

– А ты почему не поехал!? – продолжал допрашивать Орсег.

Арий удостоил его взглядом с ног до головы и ответил, фыркнув:

– А что мне там делать? Праздновать счастье Кратона? У меня уворованное? – уже злясь, ответил Арий. – Всё… не хочу и говорить… Я спать пойду.

И направился к лестницам на второй этаж.

– Где Эрбин?! – повторил Орсег.

– Я ему не пастух, охота, ищите сами, мне недосуг, – ответил Арий уже со ступеней.

– Вы слышали?! – обернулся к нам возбуждённые Орсег, едва ли не отправившийся преследовать Ария. – Он не пастух!.. Где покои Эрбина, Вералга?! Это он, стало быть! Больше некому… – Орсег кинулся на лестницу.

– Да что ты творишь, Орсег?! Наглец… в моём доме!.. – Вералга бросилась за ним, а мы следом.

Но Орсег уже распахнул двери в покои Эрбина, в передней горнице никого не было, но в почивальне мы побеспокоили красивую белокурую девицу, что вскинулась испуганно с подушек.

– Где он? И не ночевал?! – закричал Орсег, и, по-моему, уже от зависти, что такая прелестница не в его постели, а в постели Эрбина.

Девица вжалась в подушки, до бровей закрываясь покрывалами, и в страхе затрясла головой. Но тут и сам Эрбин, голый совершенно, появился из смежной горницы и воззрился на нас.

– Это что за вторжение?! Какого ляда вы явились ко мне в такой час?! – воскликнул он, даже не пытаясь прикрыться, так и стоял во всей своей мужественной красоте, не стыдясь ни светлой шерсти, покрывающей и грудь, и живот его довольно густо, ни обнажённого уда.

Вералга зло сплюнула:

– Тьфу, срамник! – и почти бегом кинулась вон из Эрбиновых горниц со словами, что донеслись уже из коридора: – Прибить тебя, Орсег! Так бабку опозорить перед внуками…

Орсег охнул, отступая, Арит прыснула и закрылась ладошкой, убегая за Вералгой, а мы с Виколом переглянувшись, потянулись к лестнице, смущённые до слёз, но пытаясь сохранить достоинство.