В стране слепых я слишком зрячий, или Королевство кривых

– С-сволочь…

– Да ладно тебе… – усмехнулся я и заскользил ладонями по её длинными бёдрам, натянутых сейчас струной, поднял, наконец, рубашку выше, так, чтобы обнажилась грудь, жаль, что не могу стянуть её с её плеч, ведь руки её теперь заброшены за голову. Как приятно лежать кожей к коже, её кожа очень белая, нежная, нежнее и тоньше лепестков белых роз, а груди, немного растёкшиеся сейчас, оказывается, не так малы, как можно подумать, маленькие соски напряглись, и она будет говорить мне, что не хочет меня…

– Не смей, слышишь? Не смей… если ты… ты умрёшь!

– И кто меня убьёт? Ты? – тихо засмеялся я, я взял её лицо в ладонь, жаль, конечно, синяк надувается, но и я с ободранной мордой оказался.

Ох, наконец-то я забрался в её рот… нет, стоило получить ещё сорок раз в пах, чтобы всё же узнать, как это – целовать её. Она попыталась отодвинуться, выворачивая затылок, но я не позволил ей ускользнуть, как можно прервать такой поцелуй?

Она оказалась миниатюрной в своём тайном месте, даже странно, ребёнка родила, хотя кесарево, конечно, свежий шов поперёк живота над лоном, и всё же, почти как с девственницей с ней.

Я соскользнул с неё, ослабил петлю, растягивая её, Таня прижала руки к груди, дрожа немного.

– Ну… что ты? – всё ещё задыхаясь, проговорил я, обнимая её.

– Дурак… к-конец… тебе… – проговорила она, попытавшись снять с себя мою руку, впрочем, довольно бессильно.

Я засмеялся беззвучно, и, чувствуя, что с этим смехом ко мне всё больше возвращаются силы. И желание. Поэтому я потянул её к себе. Она выставила локоть.

– Руки хоть… развяжи, – проговорила она.

Я стянул петлю с её рук, и она тут же замахнулась, чтобы ударить меня, но я перехватил их одной рукой.

– Хватит, – сказал я, поднося её запястья, которые я держал в одной руке к своим губам.

– Ну и… отпусти меня теперь-то, – в тон мне сказала Таня.

Я захохотал:

– Ты… шутишь? Я даже не кончил.

Таня отвернулась, глядя в потолок.

– Зря ты… ох и зря, Макс, ты затеял всё это… – выдохнула она. – Вот церковь дома у себя не сжёг и одноклассницу свою Жанну не обидел, а до злодейства скатился всё же… жизнь себе этим укоротил.

– Да хватит каркать, – сказал я.