Пустошь памяти

Он собрал почти полное блюдце черных ягод.

– Я не Лиллиан, деда, – снова крикнула девочка.

Она нисколько не злилась на него. Наверное, он просто стал на ухо туговат. Порой она просто не обращала внимание на то, что к ней обращаются под другим именем. Она пробовала игнорировать старика и считала, что он просто зовет не ее, а кого-то другого: нового питомца или призрака. Уж лучше бы так. Жизнь бы на усадьбе стала гораздо интересней. В последний раз она играла с детьми будучи на рынке близлежащего поселения, пока старик торговался пуговицами на кусок отборного мяса.

– Так ты знала, что они могут быть настолько высоченными, что вырастают аж до десяти метров в высоту?

– Быть того не может! – девочка оттолкнулась от земли посильнее.

Старик воодушевился. Улыбка не сходила с его лица и черных глаз, что выглядывали из-под кустистых почти черных бровей. Он чем-то напоминал девочке полярного медведя, такого же большого и белого с черными бусинами вместо глаз. Правда, и нос у него был не черным, как у белоснежного хищника, а раскрасневшимся от летнего зноя.

Бухнуло о траву еще одно червивое яблоко. Она расхохоталась:

– Тогда кусты похожи на монстров? С колючими колючками?

– Небось похожи.

– Жуть какая, – ее смех звенел.

В груди старика потеплело. Его сердце словно окутали вязанным с любовью пледом. Солнечные лучи положили свои горячие руки на сутулые плечи старика. Из-под шляпы по загорелой шее скатывались крупицы пота.

– Я его тебе обязательно нарисую! Точно-точно! Вот увидишь.

Он будет таким же огромным, преогромным! Таким же колючим! А еще он будет любить стряпать пироги.

– Ужель жду твой шедевр!

Сквозь детский смех послышалось шарканье резиновых шин о мелкие камни. Они щелкали и будто с треском лопались под тяжелым весом. У забора остановился небольшой грузовик.

Девочка быстро спрыгнула с качелей и побежала к старику. Под ее ногами поднималась сухая пыль. Она обхватила его ногу тоненькими ручками и прижалась розовой щекой к бедру.

Черные глаза пристально смотрели на приземлившиеся на камни кожаные туфли мужчины, выпрыгнувшего из переднего сидения грузовика. Его брючный костюм и шляпа песочного цвета практически сливались с протоптанной во дворе дорожкой. Рукой он плотно прижимал к широкой груди огромную папку. Мужчина уверенно, как к себе домой, шел к ним через всю территорию усадьбы. Приблизившись, он растянул уголки губ до ширины узкой ленты. Глаза требовали недельные выходные.