Жизнь Фениксов

Костя хоть и торжествовал, но никогда больше не вторгался в ее мир так неуклюже. Со временем они стали очень близки, несмотря на разницу в возрасте. Брат был ее кумиром : красивый, с блестящим умом, прекрасным чувством юмора и благородством помыслов. У них была своя игра – поэтическая эстафета. Ее придумал Костя : они выбирали сборник какого-нибудь поэта – давалось несколько дней на ознакомление и запоминание – и потом подлавливали друг друга :

Меж тем тоски язвительная сила

Звала покинуть край, где вырос он,

Чужих небес приветствовать светила.

Он звал печаль, весельем пресыщен… – подступала к брату неожиданно Кира. Он замирал , делая вид, что наконец-то затрудняется парировать, а потом кружил ее по комнате:

Будь до конца такой! Не измени

Весне своей, для счастья расцветая.

И красоту, и прелесть сохрани –

Все, что надежда видит в розах мая.

Было невозможно представить, что его может «поймать» одна какая-нибудь женщина или один какой-нибудь город.

– Ты уедешь отсюда когда-нибудь? Правда, что тебе здесь делать?

– Дед говорил, что с презрением к месту, где он родился относится тот, кто ничего для него не сделал, не вложил своего.

Я с ним согласен.

– Тогда посади здесь дерево, и вопрос решен…

– Макитра ты маленькая, Кирка!

Лучше бы ты уехал. Лучше бы ты уехал. Лучше бы ты уехал.

Все начиналось, как в той песне: »Мы жили по соседству, встречались просто так…». Семья Майеров жила с ними в одном подъезде. Можно сказать, что она была примером заключенного полюбовно союза между Россией и Германией : русскую сторону представляла мать Милы и ее многочисленная родня, а немецкую – семья отца.

По тому , как Милена называла бабушек, можно было без труда догадаться, на чьей стороне ее симпатии : бабушка по отцовой линии была бабкой Магдой, тогда как со стороны матери – бабушкой Верой.

Магда Леопольдовна младшую внучку не признавала:» Вся в свою мать пошла – толстопятая». А вот старшая ,Инесса, пошла «в их породу». К тому же та, желая угодить бабке, довольно сносно выучила немецкий, который Миле, увы, никак не давался.

Время от времени бабка Магда одаривала Инессу столь милыми девичьему сердечку безделицами – колечками и сережками, и случалось, делала это в присутствии Милы, нимало не заботясь о чувствах последней. Приподнимая за подбородок лицо «чистокровной арийки», она произносила: «Du bist das Gelbe vom Ei». Кира, однажды присутствовавшая при этом, спросила у подруги :

– Что это она ей сказала?

– Не знаю.