Там, за Вороножскими лесами

Меня забрали, чтобы в Орде на рынке продать, а старцев трогать не стали, за них никто цену не даст, – как недавно отрок упорно молчал, теперь он говорил, обрушивая на слушателей словесный поток. – А могли бы и еды игумену Стефану оставить, для своих же, для раненых. Они у нас своих раненых кинули, мол, не жильцы, помрут скоро, так вы их погребите по православному.

– Раненых? – сумел вклиниться Горшеня. – А откуда они в монастырь ваш заявились?

– Из-под Вороножа, оголодали они и заставу разграбить хотели.

– Так это ж наши подошли! – радостно вскрикнул Пронька, и тут же осекся под суровыми взглядами обоих десятников.

– Про то я не знаю, а раненых четверо, все тяжелые, – продолжил Афанасий, – а отец Стефан увозить меня не давал, так они его плетью стегнули, а он упал…

Парень отер слезы.

– А на яблоне ты как раздетым оказался? – поинтересовался Демьян.

– На ночлег стали, так они меня связать хотели, чтобы не убежал, а старший их и говорит: «Нечего с веревками возиться, разденьте, да пусть у костра сидит. Куда он денется». А я под утро взял и побежал, уж и не знаю зачем. Будто мне шепнул кто-то: «Беги». В сумерках о корягу вот ногу распорол, а как совсем рассвело на старую тропу вышел, а тут волки, я от них, да на дерево, а они караулить… засыпать начал, вцепился покрепче, чтобы не сорваться, а тут вы… Вот и все…

– Пальцами пошевели, чуешь? – спросил Горшеня.

– Чую.

– Как же ты, Афонюшка, ноги-то не отморозил?

– Не знаю, – пожал плечами послушник.

4

Вот и дивы! Коренастые меловые столбы нависли над закованной льдом Тихой Сосной – великаны, тянущие седые головы к небу, но вросшие ногами в округлую гору. Чудо, созданное ветрами там, где лес и степь кланяются друг другу.

– И впрямь, диво! – восхитился Вьюн, запрокидывая голову.

– Да, у нас красиво, – с гордостью, расправляя плечи, подтвердил Афанасий.

– А где ж монастырь? – Демьян, как ни старался, не мог разглядеть следов пребывания здесь человека, кругом был только снег, да серый мел.

– Так это карабкаться надо, – Афоня показал куда-то вверх за дивы.

– Как же вас бродники углядели? – удивился Олексич, – Отсюда ж невидно.

– По следам, – вздохнул послушник, – к реке за водой спускались. Это сейчас после метели все запорошило.