Молодильные яблочки. Фантастическая киноповесть

Но вязкий нарастающий гул невидимой толпы, так же как и завораживал, почти опьяняя, так и напротив, будил воображение; и, несмотря на то, что ему было уже под шестьдесят, он вдруг вспомнил, как в детстве солнечным днём, разыскивая улетевшую голубицу, бродил по дубовой роще и забрел на заброшенную пасеку. Воспоминания – как джокер, улыбнувшийся на карте – нахлынули такой мощной волной, что Фома внезапно полностью погрузился в них, не удивляясь ирреальному ощущению невыдуманных событий, происшедших с ним около полувека назад.

2

Как из мороза – прямо в теплоту…

Хозяин пасеки – столетний старик – жил отдельно от всех, в глухом лесу около небольшого лесного озера – ламбушки. Хозяин был так стар, что уже не мог собирать мёд, и ульи были переполнены мёдом настолько, что тот янтарем стекал на траву, образуя в углублениях на земле сладко пахнувшие медовые лужи.

Фома ясно помнил, что тогда его поразило незримое присутствие множества пчел. Он не видел ни одной пчелы, но из каждого улья доносилось такое низкое настораживающее гудение, что вся пасека походила на многотысячный оркестр, настраивающий свои инструменты перед началом концерта.

– Эй, ты живой?

Фома повернулся на голос. Рядом с ним стояла красивая девчонка, его ровесница. То ли удивляясь ее внезапному появлению, то ли действительно уточняя вопрос, Фома переспросил с мягкой полуусмешкой на сжатых губах.

– Чего?

Переспросил машинально, а сам смотрел на нее и наслаждался ее легким веселым взглядом, летящей походкой и какой-то чувственной, невидимой глазу, притягательной силой, доселе ему неведомой. А девчонка зависла рядом с ним, как колибри над цветком, излучая щекочущую нутро радость, переходящую в восторг. Ее ангельский голосок журчал мягко, как весенний ручеек, разбуженный ласковыми лучами солнца, вызывал улыбку и успокаивал, как шелест тростника на озере теплым летним вечером.

– Ничего! Я вокруг тебя хожу, хожу, думаю, что за статуя появилась у дедули на пасеке. Уже и у него самого спрашивала, тормошила, а он только кряхтит и улыбается…

– А где твой дед, прости, дедуля?

– Вон сидит.

Даже тогда, когда Фома всмотрелся в затененный дальний уголок пасеки, он не сразу приметил колоритного седого старца, дремавшего в довольно необычном кресле.