Новая жизнь

Время шло, ничего не менялось, и теперь Егор всё чаще ловил себя на мысли, что Викин плач вызывал в нём постыдную злость: да, не ему пришлось рожать мертвое дитя, но он тоже потерял ребенка, ему тоже было чертовски больно. Океан горя должен был сплотить их маленькую семью; вместо этого ледяные течения скорби уносили их всё дальше друг от друга.

– Восстанавливается, – уклончиво ответил Егор. Он устало потер переносицу и вздохнул, признавая поражение: – Ты прав. Я знаю – у тебя всё под контролем, так что мне незачем тебя дёргать.

Наберу как-нибудь на днях.

Тень на экране качнулась: Пашка явно собирался расчехлить пулемет утешительных речей и расстрелять коллегу длинной очередью дежурных фраз. От пустой трепологии в духе «если нужна помощь, ты только скажи» у Егора начиналась изжога, так что он не дал ему шанса: щелчком закончил звонок и захлопнул крышку ноутбука.

До пляжа было рукой подать, но путь показался до странного длинным: Егор запинался о раскаленный песок и шатался из стороны в сторону, словно с самого утра налегал на шоты в отельном баре.

Вика не повернула головы, не шевельнулась, будто так и не услышала шагов: её тело оставалось до нелепости неподвижным, точно скованным параличом. Глаза были прикрыты, и всё же Егор сразу понял, что сном тут и не пахло – жену выдали напряженно стиснутые губы и пульсирующая на лбу венка. Значит маховик горестных мыслей работал без перебоев – впрочем, как и все последние месяцы.

– Пойдем поплаваем? – предложил Егор, присаживаясь на край соседнего лежака.

– Потом, – бросила Вика, не открывая глаз. Только вздернула подбородок, словно пыталась подтянуть лицо ближе к солнцу. Как назло, оно тут же скрылось за облаками; откуда-то налетел ветер, взметнув в воздух мелкие песчинки.

– Потом можем не успеть. Видела, опять тучи прут. Скоро снова накроет.

Вика долго не отвечала, лишь молча жевала нижнюю губу и хмурила брови. Вдруг резко распахнула веки и взглянула на Егора своими большими голубыми озёрами.

Озёрами, которые опять затуманивали подступающие слёзы.

– Мне что-то не хочется, – призналась она совсем тихо.

Откуда взялся этот виноватый тон? Когда наконец пропадут пропадом эти проклятые слёзы? Иногда Егору хотелось орать от бессилия: привычная жизнь ускользала сквозь пальцы, казавшийся крепким брак шёл трещинами, а похороненное глубоко в душе горе исходило кровью и гноем.