Муж объелся груш

Можно все установить точно. И он не будет сомневаться, – свекровь говорила, опустив глаза и краснея.

– Это он вас попросил? Это его идея? – спросила я. – Ему нужны доказательства?

– Нет, что ты. Он вообще ничего не говорит. Но ты понимаешь, все-таки надо же быть людьми. Ведь была же семья, надо же все сделать, чтобы ее сохранить. Сонечку же жалко.

– А если она не его? – полюбопытствовала я. Свекровь помрачнела.

– Это правда? То есть… это возможно?

– Нет, это невозможно. Но Денису, я думаю, это совершенно безразлично.

Ему просто надо было от нас отделаться, – зло бросила я. – Он просто нас не любит. Меня не любит.

– Это не так, – возразила свекровь. – Он тоже страдает.

– Да? И в чем же это выражается?

– Ну… – затруднилась с ответом свекровь.

Тут мама позвала нас пить чай, и разговор как-то сам собой перетек на Соню, на мое пропавшее молоко, на то, что надо ей делать прививку, а как ее делать, если поликлиника у нас там, в Алтуфьеве, а мы тут, на Ярославке. И что у Сони, кажется, аллергия на молочную смесь.

И что я с ней мало гуляю, что, признаться, было не совсем правдой, потому что я с Соней не гуляла вообще. Настроение не располагало, да и за окном стояла зима, морозы. Ничто не располагало трястись от озноба, толкая перед собой коляску. Мне и без того было холодно и плохо.

После визита свекрови мне позвонил друг Дениса Алексей. Он долго делал вид, что он звонит просто так, по собственной инициативе, но потом все-таки сдался и сказал, что он просто в ужасе от того, что Денис вот так поступает, и хочет сказать, что если от него, от Алексея, будет зависеть хоть что-то, то он обязательно постарается повлиять на Дениса.

– Спасибо, конечно. Как ты собираешься на него влиять? Мне тут уже предложили сделать генетический анализ. Может, я и сделаю, – поделилась я.

– Может быть, это что-то и изменит, – все-таки предположил он.

– Ты тоже думаешь, что он выставил нас из дому, потому что действительно сомневается в том, кто Сонькин отец?

– Он, по крайней мере, именно так и говорит.

И то, что ты очень изменилась, что совсем не этого он ожидал.

– Что? А чего он ожидал? – удивилась я.

– Не знаю. Нет, ничего не могу сказать, – заюлил Алексей. На том мы и попрощались. Потом еще звонил Яков Львович, благородный отец человечной Ядвиги, звонил только затем, чтобы сказать: он уверен, что все образуется, и мне надо сделать все-таки эту экспертизу, раз уж у него внук – такой болван упертый.