Не ходите, девки, замуж!

Но с возрастом я начала замечать, что, несмотря на мамины крики, ее грубость и прямоту, несмотря на папино пьянство и на то, что он постоянно забывал, как зовут моего сына (а иногда и меня), с ними мне значительно легче, чем зачастую с моим собственным добрым и тихим, таким во всех отношениях хорошим мужем.

– Ма-ам-муся! – раздался полный тревоги голосок из спальни. Мусякин проснулся, а меня не было рядом. Что-то сейчас будет, поняла я и, чтобы не получить по полной программе, понеслась к нему.

– Мама тут, – засюсюкала я.

– А ты хде биля? – спросил он.

– Я тут была, кашку тебе варила, – защебетала я, схватив его на ручки. Большие зеленые глаза смотрели на меня с неодобрением.

– Не хасю кафку.

– Ну как же так? – помотала головой я. – Надо кашку!

– Неть! – категорически возразил он.

Следующие сорок минут были потрачены на то, чтобы сначала все-таки уговорить его съесть эту чертову овсянку, а потом отмыть кухню от нее. Мусяка плевался кашей на дальность, хохотал и хлопал в ладоши, если удавалось доплюнуть до стены, а я носилась за ним и делала страшные глаза.

– Что это ты весь в каше? – усмехнулся муж. – Ты же не вырастешь, если кашу есть не будешь.

– Выясту, – возразил сын.

– Не-а, – замотал головой Володя и вытаращил на меня глаза: – Мама, ты знаешь хоть одного мальчика, который бы вырос без кашки?

– Ни одного не знаю, – старательно закивала я.

– Точно. Помнишь того малюсенького мальчика из первого подъезда, – заговаривал зубы Мусяке муж, пока я под шумок пихала сынишке в рот остатки каши прямо из кастрюли.

– А как же. Он же так и не вырос. Врачи ничего не смогли сделать.

– Точно! – уморительно-серьезным тоном сказал Володя.

Мусяка глотал кашку, восхищенно глядя на своего папашу. А тот потихоньку бросал ободряющие взгляды на меня.

– Пап, а ойки едят кафку? – спросил сын с набитым ртом.

– Кто? – опешили мы.

– Войки, – поправился он.

– А, волки? – догадался муж. Все-таки лингвист.

– Ага. Войки, – с досадой повторил Мусяка.

– Конечно же едят, – хором подтвердили мы.

При мысли, что даже волкам приходится терпеть этот беспредел с кашей, Мусякин как-то успокоился и погрузился в глубокое раздумье.