Ключ к сердцу Майи

Гармония улитки.

– И никаких вопросов?

– Только по поводу того, где у нас соль, – кивнула я. – На кухне жены, которая вероломно бросила его.

– Под такое настроение, пожалуй, не чай, а коньяк пойдет. Держи. – И Майя протянула мне большой стакан с чаем в железном подстаканнике – такие штуки были только у нее и в поездах дальнего следования. – Значит, Сережу правда не интересует?

– Правда, Майка, переоценена. Правда – как хлорка, делает мир чище, но вреда от нее больше, чем пользы.

– А ты его спрашивала, почему он не злится? Что сам Сережа говорит?

– Что он меня понимает.

– А в чем же тогда смысл?

– Я думаю в том, что он меня и сам разлюбил. Или никогда не любил, но эта версия мне нравится куда меньше. Мне кажется, я его никогда и не знала по-настоящему. Мне всегда казалось, что все можно поправить – если найти подходящую к ситуации книжку. Или тренинг. А сейчас я знаю, что «есть вещи, которые я в силах изменить, а есть те, что изменить не в моей власти.

– Это ты мне девиз анонимных алкоголиков зачитываешь? Нельзя же быть такой наивной, в самом деле! – воскликнула Майка.

Я расхохоталась и подалась вперед.

– А ты всерьез считаешь, что Ланнистер ушел, потому что к тебе переехал Константин? Ты считаешь, что его уход – твоя прямая вина? Если хочешь знать, да, это твоя вина, только к переезду Константина не имеет отношения.

– В каком это смысле? – нахмурилась Майя.

– Ланнистер ушел, потому что ты в обморок грохнулась. Все перепугались, вот Апрельчик Файкин и оставил дверь открытой. Он звонил в «Скорую». Впервые в жизни Ланнистера перед ним открылась дверь в большой мир, и он не упустил этой возможности. Если бы я была котом, тоже воспользовалась бы шансом. Возможно, он прямо сейчас экстремально счастлив. Может быть, у него любовь. Или даже две.

– Или его съели, – мрачно заметила Майка.

Я замолчала, что тут скажешь.

– Ну не дура ли? Лучше расскажи, вот чего ты в обморок упала? Чего с тобой в тот день-то случилось? В покер мне продула как дура.

Теперь замолчала сама Майя. Она поежилась так, словно ей вдруг стало холодно. И обняла себя двумя руками, защищаясь – от меня? Или от чего-то еще?

– Я не хочу об этом говорить, – пробормотала она.

– Не хочешь – не говори, – смирилась я. Нет, не смирилась.