Новый закон существования

Желая отвлечься, она перевела взгляд на окружавшую их пьяную толпу, но всё равно украдкой посматривала то на скулу, то на остро выступающий кадык, то на чёрную шевелюру Марка.

Парочка, что страстно ругалась и мирилась рядом с Лизой, снова заголосила. На этот раз они обвиняли друг друга в измене: то ли в гипотетической, то ли в свершившейся. Поначалу Марк просто бросал на них недовольные взгляды, но, когда те в конец разбушевались и перешли на рукоприкладство, он повернулся к Лизе и предложил поболтать наедине. Она без тени сомнения согласилась.

Поиски места уединения прошли быстро: по соседству с кухней располагалась небольшая ярко освещённая комната с причудливыми голубыми обоями.

– Судя по всему, это детская, – сказала Лиза. Она скромно прижалась к стене возле входа и осматривала интерьер. Марк безразлично пожал плечами, пошатываясь прошёл к низкой кровати, стоявшей в углу, и плюхнулся на неё.

– Кто здесь живёт? – спросила Лиза, глядя, как Марк ставит седьмую или восьмую выпитую бутылку пива на тумбу возле кровати.

Его глубокие синие глаза покрылись хмельной дымкой.

– Мой друг и его семья. У них очень большая семья.

– Я так и подумала. Квартира огромная. Я насчитала семь комнат.

– Вообще их двенадцать.

В комнате повисло молчание. Марк отпил пива из бутылки, что стояла на полу до его прихода.

– Что стало с твоим папой?

– Он заболел, когда мне было шестнадцать. Его мучили сильные боли. Как он сам говорил, – раздирающие грудь. Он задыхался день за днём. Пока его не стало совсем.

– А врачи?

Лиза дёрнула головой, смахивая накопившиеся слёзы.

– Они лишь разводили руками, говорили нам с мамой «готовиться к худшему». Очень быстро он перестал обслуживать себя сам, и за ним ухаживала я.

Накатили воспоминания: вот Лиза сидит в коридоре на небольшой деревянной тумбе, словно воробей на жердочке, и прислушивается к шагам за входной дверью. Не она. Пройдёт пара минут – снова не она. Ещё две. Ещё пять. Вот и она. Зайдёт, тяжело вздохнёт. Поставит сумку на ещё теплую тумбу и шёпотом позовёт Лизу.

Она спросит, как дела у папы. Она устала, но виду не подаёт. Медленно стягивает старые сапоги. Ноги распухли и неохотно расстаются с обувью. Вешает пальто на хлипкий крючок. Идёт, шаркая, в комнату, где лежит папа. Будит его зачем-то. Может, поговорить. Может, поплакать вместе. Лиза скрывается за дверью своей комнаты, заворачивается в кокон из одеяла и закрывает кулаками уши. Она не слышит больше. Ни стонов, ни слёз.