Новый закон существования

Лиза растерянно захлопала глазами. В её голове этот вопрос звучал не так бестактно, как вышло в итоге.

– Я хотела сказать… спросить, – залепетала Лиза. Старуха оторвалась от пола и ехидно взглянула в ответ. От этого в горле Лизы пересохло и защипало от застрявших в нём слов. – Почему вы снова и снова оказываетесь здесь?

Старуха загадочно промурлыкала:

– Вопросов много, толку мало. Три давай.

Лиза разочарованно уткнулась глазами в пол. Не отрываясь от работы, она продолжила расспрашивать напарницу:

– Это ведь пыточная, да?

– Да.

– И если мы оттираем чью-то кровь, то значит… – голос Лизы сорвался. Старуха ждала. – Значит, кто-то здесь был…

– И?

– …и кого-то сюда скоро приведут вновь, – закончила Лиза.

Старуха благосклонно кивнула и в унисон шаркающим по камню щёткам начала свой рассказ:

«Я была совсем молодая, когда впервые попала сюда. Ничего не знала, всего боялась. Прямо как ты…

Моя мама держала небольшую пекарню в спальном районе города. Днём туда заходили мамы с детьми, чтобы угостить своих чад сладкой булкой, а по вечерам трудяги, после тяжёлого рабочего дня мечтавшие восполнить силы буханкой пышного хрустящего хлеба.

Никто не пёк хлеб так вкусно, как моя мама. Я часто спрашивала её: ?Мама, почему твой хлеб такой вкусный?” А она всегда отвечала: ?Потому что в каждую булку я добавляю щепотку своего секретного ингредиента – любовь”. Она любила своё дело. Даже на двери пекарни красовался аккуратный рисунок из булок, сложенных в сердце. Банально? Возможно. Но такая она была: добрая, любящая и наивная.

Я часто ошивалась в пекарне: маме требовался помощник, а у меня были свободные руки. Мне было не больше двенадцати, когда я впервые увидела его в пекарне. Хоть я и была ребёнком, но выглядела старше. Груди мои уже тогда начали наливаться, бёдра – округляться, а лицо украшал невинный детский румянец. Он пришёл как обычный покупатель, услыхал где-то истории про мамин хлеб. Молва тогда не скупилась на похвалу. А может, его привлёк сладкий аромат свежевыпеченного калача, разносившийся за несколько кварталов вокруг.

Он был взрослым мужчиной: статным, высоким, видным. Красивым и ужасным одновременно. Что-то неясное в нём пугало меня, и я мечтала поскорее выпроводить его из пекарни. Я продала ему булку хлеба, отдала сдачу. Он ненавязчиво коснулся меня грубой рукой. Его палец скользнул по моему запястью. Я поняла всё сразу, как подняла глаза. Взгляд его тёмных глаз вцепился в меня, как голодный зверь.