Вуду по-берендейски

Но тот вдруг заинтересовался моей прической.

– Как посмела ты расплести косу и укоротить волосы?

Венценосный самодур едва сдерживал раздражение, и я наконец-то удосужилась оглянуться – а не стоит ли за моей спиной другая девушка, которой изначально и предназначался этот пламенный монолог? Никого не высмотрев, в душе искренне посочувствовала той, за которую по одной ему известной причине Великий князь принял меня – вот уж кому не повезло с папочкой-тираном! И хотя не собиралась объяснять ни ему, ни кому-либо другому, что еще два года назад укоротила свою «девичью красу», которая отросла намного ниже мягкого места, невзирая на слезные уговоры всех мастеров, работающих на тот момент в парикмахерской, но все-таки не сдержалась.

– А по какому праву Вы читаете мне нотации? – взвилась я. – Или, может быть, Вы мне родным дядей приходитесь, а я просто не в курсе?

Князь от негодования побагровел и сжал кисти рук так, что пальцы побелели. Я же в свою очередь, глубоко вздохнула, готовясь отразить новые нападки, но тут из-за спинки трона выступила черноволосая красавица с надменным выражением лица, затянутая в темное расшитое крупным жемчугом платье (вот такой наряд стопроцентно соответствовал княжеской чести, на которую напирал Берендей!) и внесла в затянувшуюся сцену некоторое разнообразие.

– А ведь я неоднократно предупреждала Вас о том, что княжна совершенно отбилась от рук, да Вы меня слушать не желали! – произнесла она низким грудным контральто и с едва заметной укоризной.

 – Нынче же плоды вашего попустительства – налицо. Конечно, будь у девочки любящая, но строгая мать… – Придав лицу подобающее скорбное выражение, она выдержала многозначительную паузу, – этого бы не произошло. Возможно строптивица станет сговорчивей, если посадить ее на несколько дней в карцер – на хлеб и воду? – По залу раскатился злорадный смех.

– Ее?

– Меня?

Вопросы прозвучали одновременно. Мы с князем уставились на жестокосердую девицу, но та быстро сообразила, что не добилась ожидаемого эффекта, и, мгновенно сориентировавшись в обстановке, пошла на попятный.

– Простите, я забылась, – с деланным раскаянием произнесла дамочка, склонив голову, – и дабы более не раздражать Вас неосторожными замечаниями, смиренно прошу разрешения удалиться.

Она склонилась перед князем, однако, на мой взгляд, смирением тут не пахло – скорее уж, притворством.