Сценарии судьбы Тонечки Морозовой

– На следующий день я встретила на работе вашего мужа. Он был пьян, плакал и кричал, что Свету убили и его тоже убьют. Я хочу выяснить, как связаны две смерти – вашего мужа и Дольчиковой.

– Беспокоитесь за дочь?

– Да, – просто сказала Тонечка.

– Понятно.

…Если без лицемерия, пронеслось в голове у Тонечки, то все просто и понятно.

Зоя встала, подошла к столу и нажала кнопку на телефонном аппарате.

– Наташ, сделайте нам чаю, – попросила она задумчиво. – Или вам кофе?

– Лучше кофе.

Зоя вернулась на свое место напротив Тонечки, села боком и стала рассматривать весеннее небо за окном.

– Не знаю, говорил вам Саша Герман или нет, но мы с Василием много лет не живем вместе. Считать его подружек я давно перестала, кто там к нему ходил, когда, зачем! Понятия не имею.

– Но он вам все время звонил, – утвердительно сказала Тонечка.

Зоя перевела взгляд на нее.

– Откуда вы знаете, если с ним не жили?

– Я слышала, – объяснила Тонечка. – В буфете. Он плакал и кричал, что должен вам позвонить, вы что-нибудь придумаете.

– Ах, слышали!..

Дверь распахнулась без стука, и девушка из приемной внесла поднос с чашками и чайником. Еще, кажется, были конфеты. Тонечке очень хотелось есть.

Должно быть, есть конфеты в этом кабинете не полагается, и держат их исключительно для посетителей, но она съест! Возьмет и съест… две! Она же и впрямь посетитель!

Голодный.

– Он звонил, это правда, – сказала Зоя, когда за секретаршей закрылась дверь. – Мы разошлись, но он был абсолютно уверен, что его проблемы как были, так и остались моими.

Тонечка слушала очень внимательно.

– И вы решали его проблемы?

– По привычке. Мы прожили вместе лет пятнадцать, за это время вырабатываются вполне устойчивые привычки.

Тонечка отлично знала про «устойчивые привычки» и про то, как они вырабатываются!.. После смерти мужа она много лет прятала прикупленную на Новый год бутылку шампанского так, что ее потом никто не мог найти, даже она сама.

– Ему в голову не приходило, что мы разойдемся и тогда он станет жить без всякого моего участия. Меня это забавляло. Я ему даже как-то сказала об этом! Но он не очень понял, что я имею в виду. Он считал себя гением, а гения нужно беречь, ухаживать, обслуживать, выслушивать. Гению можно все, а посредственности ничего. В нашем союзе посредственностью была я, а он только творил. И ему нужны были эмоции – понятное дело, на стороне.