Страницы любви Мани Поливановой

Алекс остановился. Ветер приналег, дунул в лицо, и он зажмурился.

Его змеи, старый душный удав и молодая стремительная кобра, шевельнулись, подняли головы и насторожились.

– Что вы хотите сказать?

– Я вспомнила, Алекс. У меня превосходная память.

– Так, – сказал он, чтобы сказать хоть что-нибудь. – Так.

…Самое плохое, что только могло случиться, – случилось. Изменить ничего нельзя. Все, что было припрятано глубоко и надежно, теперь вновь окажется на виду у всех – на виду у этой женщины, которая смотрит сейчас так серьезно!.

Все сначала. Не хочу. Не хочу!..

– Извините меня, – сказал он, помолчав, и быстро пошел в сторону темной взъерошенной реки, от которой несло сырым морозным ветром.

Но Маня Поливанова не дала ему уйти.

Она догнала его у самого парапета и взяла за руку.

Он вздрогнул и посмотрел почему-то не на нее, а на их сцепленные руки в перчатках.

– Я не поняла, – чуть задыхаясь от ветра и от волнения, сказала Маня, – что это вы бросились прочь, как Подколесин! Вы же не должны сию секунду на мне жениться!

Он молчал.

– Или вы собрались топиться? – осведомилась писательница Поливанова и посмотрела на злую, клубящуюся, исходящую неровным, рваным льдом воду. – Здесь топиться неуютно, Алекс! Холодно, противно. Грязно наверняка! И потом, мне же придется броситься за вами, как Петрыкину за Нестором Петровичем из фильма «Большая перемена»! Совершить благородный поступок, чтобы доказать всем окружающим, что и мы, писатели, вполне способны…

– Что вы несете?

Маня еще крепче сжала его руку, как будто он и впрямь собирался топиться, а она должна была его удержать.

Некоторое время они просто стояли у гранитного парапета, взявшись за руки и глядя в Неву.

– А что? – спросила после долгих раздумий писательница Поливанова.

– Я не хочу об этом говорить.

Но от нее трудно было отвязаться.

– Неужели правда так тяжело?

И он вдруг, ни с того ни с сего, сказал правду:

– Очень. И я никому не смогу ничего объяснить. Никогда.

Маня шумно вздохнула. Ее била мелкая дрожь, должно быть, от ветра, пробиравшего до костей, только руке, которой она крепко его держала, было горячо.

– Объяснить, – повторила она немного странным голосом. Губы у нее совсем застыли.