Седьмое небо

Маргариту я предупредил, так что ты к телефону не подходи пока. Димки нет, конечно?

– Конечно, нет, – согласился дед. – Наталью Васильевну я снаряжу. Это правильно, Егор.

– Не знаю, правильно это или неправильно, но сейчас у него при себе имеются одни трусы на все случаи жизни, а таскаться с ним по магазинам мне некогда. Из остального семейства никто не звонил?

– Звонила тетя Люба, – сообщил дед со вздохом, зная, что лучше сказать сразу, чтоб не мучиться. – Вадика забирают в армию. Она просила помочь.

– Угу, – пробормотал Егор. – А когда забирают-то? Послезавтра?

– Почти, – согласился дед.

– Пораньше нельзя было сказать? – Опять его засасывало это семейное болото – чужие проблемы, от которых он всю свою жизнь не мог отвязаться.

– Наверное, можно, но она стеснялась, Егор.

– Кто?! – От изумления Егор даже перестал шарить по столу в поисках сигарет. – Тетя Люба?! У нее стеснительности – как у БТРа, а может, и меньше. Ладно, я ей перезвоню. Все, пока.

Ну их, эти сигареты.

В машине у него точно есть еще.

Егор натянул пальто, подхватил портфель и пошел к двери. Останки карандашей, раскатившиеся по иранскому ковру, вежливо хрустели, когда он наступал на них ботинками.

Из засады был хорошо виден освещенный круглыми фонарями подъезд. Отлично просматривалась и нарядная строгость вполне европейского вестибюля за громадными, очень чистыми стеклами.

Почему они такие чистые, когда на улице все время дождь, тротуары залиты мутной жижей из снега, автомобильного масла, соли, воды и песка? Колеса выплескивают эту жижу на ноги и пальто прохожих, на бока других машин, на здания и деревья.

А светлый вестибюль так торжественно-самодоволен, так отмыт и свеж, что кажется глянцевой фотографией из другой жизни, только что наклеенной на унылую серую стену.

Из автоматических дверей, открывающихся с бесшумной неторопливостью, то и дело выпархивали красавицы, по одной и стайками. Широкими шагами выходили мужчины. Одни задерживались на просторном крыльце, продолжая свои важные мужские разговоры, другие сразу сбегали вниз к таким же важным и дорогим машинам.

Двигатели заводились мгновенно и не оскорбляли слух непристойными завываниями, столь свойственными машинам дешевым.

Московский офис империи «Судостроительные заводы Тимофея Кольцова» заканчивал работу.

Тот человек, судя по всему, будет один и выйдет поздно. Это очень хорошо – никто не сможет помешать.

Только бы не пропустить и не ошибиться.