Один день, одна ночь

Щеки у нее по-прежнему горели, хотя в кухне стало как будто значительно просторнее и легче дышать, и окно она распахнула настежь.

– Что это ты так разошелся?

Он пожал плечами.

– Ты чего разошелся, а?!

Он вдруг улыбнулся очень весело:

– Должен ли я сказать, что не позволю никому оскорблять тебя? Или можно не говорить?

– Можно не говорить, – буркнула Маня. – Кофе в кабинет подам.

– Спасибо.

Она нагнала его в длинном темном коридоре, повернула к себе, обняла и припала.

– Как я устала, ужас.

Алекс потерся щетиной о ее горячую щеку.

– Знаешь, я думаю, надолго. Она очень… въедливая журналистка, эта Ольга.

Маня вздохнула.

– Я так с голоду помру. Совсем. Окончательно. Ты бы хоть привез чего-нибудь!

– Откуда? С интервью? А теперь извините, мне нужно в бакалею?..

Маня фыркнула ему в волосы, в тысячу первый раз мельком подумав, что это несправедливо: такие ресницы и кудри должны были барышне достаться, а достались…

Кабинетная дверь распахнулась, прямоугольный кусок теплого вечернего солнца упал на них, прижавшихся друг к другу.

Журналистка Ольга Красильченко ойкнула, засуетилась, заоборачивалась и юркнула обратно в кабинет.

Из кухни громко зашипело, и, кажется, что-то там полилось.

– Кофе сбежал, – сообщила Маня. – Иди, я сейчас новый сварю.

Настроение у нее стремительно улучшалось, и, собирая с плиты коричневый засохший порошок, она даже напевала себе под нос.

Может, в магазин пока сгонять, раз уж въедливая журналистка Ольга так просто не отстанет?.. А что? Вполне! До гастронома на бульваре довольно далеко, зато через три дома есть крошечная дорогущая лавочка, гордо именовавшаяся «продовольственный бутик». В «бутике» были представлены французские паштеты и багеты, русские осетры, водки и «кавьяры», шотландские виски и испанские хамоны, в лучших традициях подвешенные к потолку на длинных веревках.

Но ради такого случая – приступа любви к Алексу, изгнавшему из ее дома «старого друга», – вполне можно!..

Очень осторожно она внесла в кабинет поднос с начищенными до блеска кофейником и чайником, пристроила его на прадедушкин стол зеленого сукна и сообщила, что «отойдет на минутку».