Колодец забытых желаний

– Папа, – сказал шестилетний Федор и стал болтать ногой, чтобы скинуть и второй сандалик тоже, – бабушка говорит, что про людей нельзя говорить, что они уроды. Ты про кого так сказал?

– Убери его, – попросил отец ласково. – Убери его сейчас же, или я за себя не отвечаю!

Федор тогда тоже не знал, как можно отвечать или не отвечать за себя, и собрался было даже спросить, но не успел. Мать прижала его к себе крепко-крепко, так что ему стало неудобно, хотя он любил с ней обниматься и обнимался всегда от души, с чувством, подолгу, и потащила обратно в комнату.

Тут он вдруг заподозрил неладное и встревожился. Ему показалось, что мать вот-вот заплачет, а для него не было худшего горя, чем ее слезы.

– Мам, ты чего? – спросил он испуганно и посмотрел ей в лицо. – Ты чего, а?

– Ничего, ничего, сыночек. Все хорошо, – сказала мать, и он понял, что не зря заподозрил – у нее был странный, насморочный голос и нос покраснел. Может, простудилась? Федор не любил простуживаться. Бабушка натирала его скипидаром и ставила горчичники, которые жгли.

– Мам… я макарон хочу!

– Сейчас, сейчас будем ужинать. Скоро.

– Ну, я пошел, – объявил с порога отец. – До свидания. Вещи мои завтра соберешь, я заеду.

Мать вцепилась в Федора так, что он взвизгнул:

– Больно!

– Прости меня, сыночек.

Держась очень прямо и не выпуская плечика Федора, за которое она ухватилась, мать повернулась, и Федор вынужден был повернуться вместе с ней.

– Мам, пусти!.. И я макарон хочу.

– Почему прямо сейчас? – спросила мать ужасным, не своим, мертвым голосом. – Зачем сейчас? Что за спешка? Может быть, утром поедешь?

– Да какая разница, утром, не утром, – устало ответил отец. – Самое главное, мы все решили.

– Решили? – переспросила мать.

– И не начинай! – Отец повысил голос, и Федор окончательно перепугался. Выходит, скандал все-таки будет, а он не успел, не сообразил, не отвел беду заранее!

– Мама, – заскулил он в надежде отвлечь ее, – я макарон хочу!.

Он не любил кашу, но знал, что мать всегда была довольна, когда он ее ел. Каша считалась «полезнее» макарон.

– Ну и уходи, – выговорила мать. – Давай, мчись, вдруг опоздаешь! Или тебе там по шее дадут, если вовремя не примчишься? Давай-давай, мы и без тебя справимся! – И она опять больно подхватила Федора под мышки и прижала к себе. – Правда, миленький? Правда, мой хороший? Никто нам не нужен, мы сами, сами!..