Неразрезанные страницы

– Тогда пойдем проверенным маршрутом, как говорится! «Вог» или «Трюфель»?

Алекс молча смотрел на нее.

Она ему улыбнулась, почти нежно, почти интимно, совсем не так, как улыбалась только что.

На несколько градусов теплее, подумал Алекс.

По Цельсию или по Фаренгейту, спросила бы Маня Поливанова, если б он сейчас приехал домой и рассказал эту историю.

Все мужики одним миром мазаны, подумала Фия. Ему, верняк, его законная звонила, а он трубу не взял!..

– Значит, «Трюфель», – выдохнула она, – и пусть эта дура Симона удавится!

Нынче модно заводить интеллектуальные связи, а этот Лорер – интеллектуал! Пробу негде ставить! И хорош – волосы длинные, ресницы густые, и непохоже, что наращенные, и щетина… м-м-м… можно коснуться щеки, нежно-нежно, легко-легко, от одного прикосновения небось с ума сойдешь!.

Да еще знаменитость, вон даже в Париже во всех магазинах продают! Не то чтобы Фия таскалась там по книжным, но он был выставлен в витринах, и ей нравилось, что она почти настоящая парижанка – читает то же, что и все, по-русски, конечно, зато «в струе»!

Ну как ловко она его подцепила! И шоу организовала очень ловко, чтобы он сразу же, с первой секунды, понимал, что имеет дело с самой настоящей звездой, а не какой-то там поддельной! Ведь можно было там, в аэропорту, натянуть капюшон, подписать, чего там они просили, да и пропасть с глаз, и никто бы ее не заметил, а она быстро сообразила, что все это – к ее пользе.

Она вообще была сообразительной девушкой.

– Мне на Ленинградский проспект, – распорядилась она и потянулась всем телом, таким же ухоженным, как и руки.

Алекс знал множество ужасов, которые случились в последнее время, но сказал, что не знает.

– Сережку Балашова застрелили, – сообщила Фия печально. – Позавчера или поза-позавчера, что ли! Мне все девчонки позвонили и как начали рассказывать! Я даже заплакала. Он такой классный парень был, и ведущий самый лучший! Вот, как говорится, все под небом ходим.

– Под Богом, – поправил Алекс.

О том, что Сергей Балашов убит, он не знал.

Они были едва знакомы, но Маня!..

Маня отлично его знала и даже, кажется, звонила как-то его матери, то ли чтоб передать ей подписанную книжку, то ли чтоб пристроить к врачу. Маня вечно всех куда-то пристраивала, хлопотала, «участвовала в жизни».

Алекса это бесило. Он не верил… в святость, а ему казалось, что Маню тянет быть святой.

…Наверняка она уже знает.