Красотка

Гражданка Сушкина Элеонора Константиновна в грезах видела себя вечно юной красоткой с гладким фарфоровым личиком, точеным носиком, большими сияющими глазами и яркими губами выразительной формы «лук Купидона». В восемнадцать лет она такой и была. Но от восемнадцати до пятидесяти восьми, увы, дистанция огромного размера…

«Эстет Идеаль» была не первой и даже не десятой по счету клиникой, куда Элеонора Константиновна обращалась, чтобы вернуть себе былую красу. Раз за разом результат ее устраивал все меньше. Хирурги работали добросовестно, но волшебной палочкой не обладали.

При этом были честны и заранее рассказывали пациентке о том, в чем заключается предстоящая операция, каким будет послеоперационный период и на какие результаты можно рассчитывать, а чего не удастся достичь никогда.

Элеонора Константиновна упорно пропускала реалистичные прогнозы мимо ушей. Она жаждала сказочных метаморфоз, поворота времени вспять, неуходящей молодости.

– Скальпель, милочка, это не средство Макропулоса, – сказал ей профессор Васильев.

 – Но я обещаю, что после операции вы будете выглядеть на пятнадцать лет моложе.

Элеонора Константинова предпочла засчитать каждый обещанный год за два с половиной. Это была ее личная арифметика, ее собственные завышенные мечты и фантазии. И абсолютно логичное, ожидавшее ее, глубокое разочарование в итоге.

Результат операции, проведенной докторами «Эстат Идеаль», в полной мере соответствовал прогнозам специалистов. Однако Элеонору Константиновну он огорчил так сильно, что она подала на клинику в суд.

Тот, впрочем, решил дело в пользу профессора Васильева с коллегами.

Оскорбленная в лучших чувствах Элеонора Константиновна решила, что она этого так не оставит…

И снова я засиделась на работе.

Было уже 18:30, когда я дочитала документы и с треском захлопнула папку. Корешок у нее был шириной в ладонь, а обложка из картона фанерной плотности. Папочку этому «любопытному “Дельцу”» явно выдали на вырост – с учетом несомненного потенциала его бурного развития.

Я посмотрела на часы, потом в окно, затем в зеркальце пудренницы, извлеченной из сумки.

Циферблат укоризненно говорил что-то вроде: «Иди домой, иди домой».

Окно открывало дивный вид играющей отливом крыши на фоне заката.

Зеркальце фрагментарно показало тени под глазами, морщинку на переносице и недовольно искривленные губы.

– М-да, та еще красавица, – вздохнула я.

И, разумеется, вспомнила, что собиралась после работы съездить в клинику «Бьюти».