Чудны дела твои, Господи!

 – Старый директор ничего из музея домой не брал?

– У нас в музее не воруют, Андрей Ильич!

– Ах ты, господи!

– Я не знаю, может, он что-то и приносил, бумаги, например! Никакие воры не станут красть бумаги! – Иванушкин покраснел пятнами. – И вообще! Может, вам показалось? Лишнего выпили?

– Поаккуратней, – попросил Андрей Ильич. – Мне ничего просто так не кажется, и выпил я вчера всего ничего.

– Вон молоко, а это творог. Если хотите, могу яичницу…

– Хочу, – сказал Боголюбов и вышел на крыльцо.

Загремела и проволоклась цепь, из-под крыльца выскочила собака и захрипела ему в лицо. Он посмотрел на нее. Она была черная, очень грязная, довольно большая. Одного глаза нет, оскаленная морда в потеках и струпьях.

– Как ее зовут? – крикнул Андрей Ильич в дом, стараясь перекричать истошный лай.

– Кого?! – в проеме показался Александр, вытирая руки полотенцем, повязанным, как фартук.

Боголюбов ногой показал на собаку.

– Как же ее?.. Забыл!.. Мотя, что ли!.

.

– Чья она?

– Покойного директора! Давайте дверь закроем, Андрей Ильич! А то она не уймется!.. Фу, проклятая! Замолчи!..

Боголюбов махнул рукой, сошел с крыльца и по широкой дуге, под яблонями, пошел за дом, обходя собаку.

– Вы куда?! А?! У меня там яичница сейчас сгорит!..

Под водосточной трубой с жестяным раструбом стояла кадушка, до половины наполненная водой. Боголюбов заглянул в кадушку. В темной воде плавали коричневые прошлогодние листья, березовые сережки и отражалось небо, голубое, весеннее.

– Ау! – сказал Боголюбов в кадушку, как в колодец. Вода сморщилась и задрожала, стены отозвались сырым и глухим звуком.

Сад был довольно большой, просторный, в глубине покосившаяся беседка – как же без нее! – увитая голыми плетьми дикого винограда. Казалось, держится беседка только потому, что виноградные плети не дают ей упасть. В отдалении у забора ровные длинные грядки, заботливо накрытые серым полиэтиленом, – интересно, кто это тут огородничает?

Андрей подошел под окно и посмотрел.

Решетка была не то что выбита, а как бы выставлена – впрочем, наличники, к которым она прикручивалась, оказались совсем трухлявыми, он поковырял пальцем. Должно быть, вывалилась от одного удара, даже не слишком сильного. Она громыхнула по каменной отмостке – ночью Андрей Ильич как раз и услышал, как она загрохотала, – и упала на мягкую землю.

Боголюбов присел и стал изучать следы.

– Что там? А?..