Лето радужных надежд

– Ну, прости. Прости язву старую, – долетел снаружи голос Сони.

Майя вдохнула глубоко, отняла руки.

– Я очень ему нужна, Богдану, – сказала она. Где-то внутри, глубоко, трепетали слезы. Она давно не позволяла им прорываться наружу. – Он, может быть, сам не понимает, как я ему нужна. Ему нужно слышать мой голос по телефону – пусть нечасто, раз в месяц. Но он сам мне звонит. Для него это как знак, что небо и земля на своих местах. Убедился – и дальше снова можно не замечать их. Можно скакать во весь опор, совершать свои подвиги, пускаться в авантюры.

Вот он такой. Ты думаешь, я не хотела бы, чтоб он был рядом?

– Ничего я не думаю, – смущенно сказала Соня.

– Все, что я могу для него сделать, – это отпустить его. Временами чувствую себя матерью Наполеона, – усмехнулась Майя. – Ты же понимаешь, если б мать Наполеона стала кудахтать: «Ах, куда ты! Не записывайся в гвардию!..»

– «К ноге, Бонапартушка! К маминой юбке!» – пропищала Соня.

– Да-да. Тогда Наполеон не стал бы Наполеоном.

– Между прочим, он плохо кончил.

– А вот это – не наша история, – отрезала Майя. – И кстати, про Богдана – он сейчас в Домске.

– Да ты что?! – вытаращилась подруга.

– Ну да. Решил отдать родственный долг оптом, все, что за последние десять лет накопилось. Уже две недели в Домске торчит.

– Но это же роскошно! – всплеснула руками Соня. – Это же идиллия! Любимый сын, любимый внук и правнук – все водят хороводы вокруг нашей Майи. Под абажуром. Ах ты зараза противная, ну почему у тебя все так идеально?

Майя в ответ только уклончиво промурлыкала.

На губах ее замерцала улыбка, она прикрыла глаза и, словно в волшебном зеркале, увидела картину ближайшего, хоть завтрашнего вечера: Даня весело болтает со Степой, подле них – младенец Ярослав на коленях у своей мамы, ну а в центре – она сама, Майя. Матриарх счастливой и дружной семьи – браво, Майя, браво! Аплодисменты, занавес. Теперь можно уйти со сцены с легкой душой.

Соня вытянулась во весь свой синичий рост и подняла бокал.

– Тост! Тост! Выпьем за круг! За семейный круг, который крепче любых канатов, и его не разорвать – никому! Отныне и вовеки, аминь.

– За круг! – поддержала Майя.

И две старые подруги чокнулись.

Час спустя, после полутора бокалов крови невинно убиенного болгарского медведя, Майе пришла в голову светлая мысль: тот самый абажур нужно вернуть на место – и немедленно!

– Тебя не смущает некоторая дуршлаговость? Дыряватость? – прищурившись, спрашивала Соня.