Роман с куклой

 – Я тебя сразу предупреждаю – деньги мне твои не нужны, но если ты будешь жадничать и скупиться по мелочам, я тебя сразу брошу. Вообще я терпеть не могу жадин, зануд и алкоголиков. Мужчин с подобными недостатками для меня не существует!

– Теперь мои требования, – медленно произнес Михайловский. – Вернее, у меня одно только требование – чтобы ты была верна мне. И все. Больше мне ничего не надо.

– Хорошо… – не задумываясь, легко, даже как-то слишком легко согласилась она. – Я буду тебе верна. Без проблем.

Он притянул ее к себе (если быть точнее – сграбастал) и поцеловал.

Когда он целовал ее, то обнаружил, что хотел этого с того самого мгновения, когда они сидели в Лапутинках в его машине – нос к носу. И во всем этом была только одна прелесть – прелесть падения в бездну. Пока летишь – еще жив, а что будет потом – лучше не думать…

Об Иве Михайловский не вспомнил – ведь то, что было с Ивой, назвать романом нельзя. Старая карга Вера Ивановна однажды назвала эти отношения связью. «Твоя связь, Данечка, с Ивой…» Продолжения этой фразы Михайловский не запомнил, поскольку меньше всего его волновало то, что о нем и его жизни думает тетка, но зато в памяти осталось это слово – связь.

Пожалуй, оно наиболее точно характеризовало их с Ивой отношения…

Он прижимал Еву к себе и целовал уже куда попало – в плечи, руки, шею. Она не сопротивлялась – с какой-то холодной покорностью позволяла ему делать с ней что угодно. В полузакрытых глазах Евы поблескивала насмешка.

Но Михайловскому было уже все равно.

– Господи, Ева…

– Ну что, что?..

– Все, я пропал! – с мрачным отчаянием воскликнул Михайловский.

Ева встала, взяла его за руку и потянула за собой. Он покорно пошел за Евой, понимая, что находится в полной ее власти.

В комнате действительно царил беспорядок, но того рода, который бывает у людей, занятых работой, – повсюду разбросаны обрезки тканей, эскизы, поролон, мотки проволоки…

– А, ну да, ты же кукол делаешь! – вспомнил Михайловский. И тут, за стеклянной витриной, увидел этих самых кукол.

Ива с ужасом говорила об этих созданиях, но Михайловский увидел вдруг их совершенно по-иному…

Конечно, он не особенно разбирался в этом, но куклы, которые делала Ева, были настоящими шедеврами. Михайловский испытал нечто вроде шока. Эта тонкая грань, которая разделяет ремесло и искусство… Так вот, Ева перешагнула ее.

Ее творения выглядели живыми. Безупречно-идеальными и в то же время – полными какого-то внутреннего страдания.