Небесные очи

И понес к дверям.

На лестнице сел на «пятую точку», устроив Алю у себя на коленях, и, придерживаясь рукой за перила, осторожно заскользил вниз – возле перил намерзло столько расплескавшейся воды, что, действительно, с лестницы можно было съезжать, как с горки.

Внизу положил Алю на санки, укутал в одеяло и покатил.

Аля лежала молча, глядела в ясное, солнечное зимнее небо. От голода и холода она почти ничего не соображала. В голове мелькнула лишь одна вялая, равнодушная мысль: «Глупый Митя... И чего он жилы из себя тянет? Бросил бы меня давно!»

Она почти не помнила, как Митя привез ее к своему дому, с трудом втащил по лестнице.

– Сейчас «буржуйку» растоплю, щец сварю... У нас будет роскошная жизнь!

Словно сквозь туман Аля слышала, как Митя принялся рубить топором шкаф, время от времени принимаясь ругаться шепотом – шкаф был дубовый, старинный, основательно сделанный. Век бы еще простоял!

Потом сварил щи из фикуса, показавшиеся Але необыкновенно вкусными.

– Ну, как?

– Спасибо, Митенька...

Кстати сказать, Митя отстриг Але ее великолепные косы, как ни жалко их было – донимали вши.

Ночью они спали вместе, тесно прижавшись друг к другу, но в их объятиях не было ни одного намека на эротику – в эти дни в Ленинграде все спали вместе, поскольку отопление не работало, а морозы – ого-го, очень жестокие!

Тристан и Изольда, между которыми по ночам лежал меч, и в подметки им не годились со своей рыцарской невинностью – просто такова была сейчас суровая, простая наука выживания.

Аля и Митя были как брат и сестра. Просто два человеческих существа, в которых еще теплилась дыхание. В Мите – чуть больше, и потому он пытался согреть Алю.

Надо сказать, у него это получилось. Они оба выжили. Дотянули до весны. А там паек еще немного увеличили, солнышко стало пригревать...

Все это время Аля лежала, днем изредка выбираясь из комнаты на кухню. У Мити были соседи – но она их ни разу так и не видела, слышала только несколько раз глуховатые и скупые разговоры за стеной.

Однажды Аля проснулась, потянулась – и поняла, что чувствует себя вполне сносно. Выпростала из-под одеяла тощие руки, с недоумением принялась их разглядывать. «Господи, какая я грязная!..»

Она накинула на плечи старое пальто, взяла под мышку деревянную шайку и потащилась в общественную баню – только там можно было как следует отмыться.