Магнолии, девушка, солнце…

 – Или даже так – Людмила не стала бы жечь эти дурацкие ароматические палочки, никто не стал бы нас выгонять из отеля, и мы с ней до конца октября торчали бы в Турции.

– Или… господи, да нет же, я совсем не хочу об этом думать! – почти всерьез испугался он.

Маруся прикоснулась рукой к его волосам и спросила бесхитростно:

– Ты красишься?

– Нет! У меня такие странные волосы, честное слово! У корней темные, а на концах светлые… А почему так, я не знаю!

– Все в порядке – даже если бы ты красился… Я ничего против не имею.

– Я не красился! – отчаянно замотал он головой.

Маруся засмеялась и закрыла ему ладонью рот.

– Все в порядке, пожалуйста, не волнуйся. Я верю.

Он промычал что-то возмущенно-обиженное и принялся целовать ее ладонь.

– А что потом? – вдруг тихо спросила она.

– Поехали ко мне, – шепотом, быстро ответил он.

– Это далеко. Лучше ко мне.

– Тогда к тебе, – с послушной нежностью кивнул он. – Моя Марусечка!

…Случилось так, что и Алевтина, и Виталик выглянули одновременно в коридор, когда Маруся с Арсением крались по коридору к ее комнате.

Виталик заморгал ярко-карими круглыми глазками, а Алевтина Климовна поправила на носу очки, и серебряная цепочка вдоль ее щек нервно затрепетала.

– Добрый вечер, – шепотом, вежливо произнес Арсений.

– Добрый вечер! – тенорком отозвался Виталик и скрылся у себя в комнате – так моллюск прячется в раковине.

Алевтина же буркнула нечто неразборчивое и тоже захлопнула за собой дверь.

Маруся отперла замок на двери своей комнаты.

– Это твои соседи? – с любопытством, шепотом спросил Арсений.

– Ага… – Маруся сначала собралась было удариться в стыдливые рефлексии (не так уж часто она приводила в этот дом чужих мужчин), но потом передумала. Ей вдруг стало все равно, что о ней сейчас думают Алевтина с Виталиком. Ее волновал Арсений, и только он.

Ей было даже все равно, насколько бедна и проста ее комната – диван, шкаф, стол, два стула и единственная дорогая вещь – беговой тренажер.

Судя по всему, Арсения Бережного тоже очень мало волновали подобные мелочи.

– Все было предначертано заранее, все дорожки вели меня к тебе… – бормотал он в промежутках серьезным и одновременно веселым голосом. – И вот все сошлось в одной точке, и мы наконец вместе. Ты моя Марусечка, ты моя девочка, ты моя шоколадка… – он целовал ее загорелую шею, и Маруся, покорно закрыв глаза, постепенно растворялась в его прикосновениях.