Femme fatale выходит замуж

Вот так она и пройдет незаметно, эта жизнь…

– Какая осень?.. Зима уж на дворе. – Жанна выставила руку наружу, за балконную дверь, и поймала ладонью несколько снежинок. – Вон, снег!

Жанне было тридцать два, она считалась самой красивой женщиной в конторе, и говорили, что даже почтенный президент, Платон Петрович Крылов, испытывал к ней какие-то чувства.

– Да, первый снег… – вздохнула секретарша Полина. Полине весной исполнился тридцать один год, она была крашеной блондинкой, очень хорошенькой, ее только портили вечно испуганные, несчастные глаза.

Причин тут было две – во-первых, со своими прямыми обязанностями Полина не справлялась, и каждую неделю Платон Петрович грозил ее уволить. Но не увольнял – поскольку Полина была дальней родственницей жены (Крылов, при всем своем президентстве, являлся подкаблучником). А во-вторых (это же и было второй причиной, по которой Крылов ее жалел), у Полины была несчастная семейная жизнь. Муж – деспот и моральный садист. Нет, он не колотил свою жену, не выгонял с детьми из дома (а их было двое – близняшки пяти лет, Петя и Дима). Но каждый вечер, возвращаясь с работы, он выплескивал на них свое недовольство жизнью. Владик, муж Полины, мечтал совсем о другой жизни – легкой, веселой, беззаботной. А вместо этого ему приходилось добывать деньги и терпеть возле себя женщину, которую он давно считал глупой и ничтожной. Вдобавок она родила сразу двоих детей – хотя он планировал только одного!

– Я вот одного не понимаю, – сказала Карина, выдыхая голубоватый дым.

 – Почему ты, Жанна, такая счастливая?

– Потому что одна, – напомнила Полина. – И свободна, как ветер в поле.

– Разве я счастлива? – усмехнулась Жанна.

– Ну, конечно! – в один голос воскликнули Полина и Карина.

Жанна затушила свою сигарету и перед зеркалом поправила ворот короткой трикотажной кофточки. И брюки, и кофточка были максимально облегающими, жизнерадостного желтовато-бежевого оттенка, в тон волосам – не особенно густым, но приятного золотисто-русого цвета, слегка вьющимся.

Глаза у Жанны были светло-карими. «Медовая моя…» – вздыхал Сидоров. «Золотая!» – вторил ему Айхенбаум.

– А что такое счастье? – пожала она плечами. – Я, например, особого счастья не чувствую.

– Вот потому и не чувствуешь, что оно у тебя есть! – возразила Карина.

– Нет, я что об этом думаю… – серьезно произнесла Жанна. – Сказать, счастлив человек или нет, можно только после его смерти.

– О чем ты? – вздрогнула Полина.