Дворец для сероглазого принца

И вообще – вокруг них не было никакого романтического ореола! Возьмем, например, известную «Сагу о Ньяле»: Гуннар был влюблен в Халльгерд, но его брак с ней древний автор назвал – «безрассудный брак по страсти», или, если более точно перевести источник, – брак «из похоти».

– Разве плохо быть влюбленным? – недоуменно спросила Катя.

Лаэртов засмеялся.

– Это как сказать! Вообще, Катенька, людям того времени брак по любви казался страшным безрассудством и глупостью.

– Дикие люди! – тоже засмеялась она.

– Э, нет.

– А как они относились к изменам? – снова спросила Катя.

– Если это любовная связь мужчины с чужой женой, то обычно говорилось, что мужчина «одурачил», «обманул» женщину.

– А если...

– А если же речь шла о любовной связи женатого мужчины с одинокой женщиной, то о ней говорилось как о «побочной» жене. Дети их тоже считались «побочными».

– Вечная дискриминация! – сердито произнесла Катя.

Лаэртов поцеловал ей руку.

– Милая моя... В те времена люди так же влюблялись, испытывали страсть, ревновали... Я повторяю – другой была оценка этих переживаний: не было их романтизации и идеализации. Но сейчас все иначе, – прошептал Толик, нахмурившись. – Катя, так нельзя... Нет, я, конечно, не знаю твоей истории в целом, да и вообще – не мое дело судить, но... Нельзя строить свое счастье на чужом горе!

«Моя душа умерла...» – мгновенно вспомнила Катя, и прежние сомнения вновь всплыли на поверхность.

– Может... Может, и не будет никакого горя, – пробормотала она. – Лаэртов, это же самая обычная жизненная ситуация...

– Я бы с тобой никогда так не поступил, – проникновенно сказал он. – Мне и в голову не приходило завести роман на стороне... Твой Алексей – он...

– Ты просто ревнуешь! – закричала она. – Я поняла – ты ревнуешь!

– Я не ревную! – неожиданно и он стал кричать, очки с его носа свалились, и он опять едва успел подхватить их.

– Да там давным-давно все разрушено!

– Откуда ты знаешь?

– Знаю! А ты... Ты, Лаэртов, старомодное чучело!

Толик молчал, тяжело дыша. Катя тоже замолчала. Сердце у нее билось, словно сумасшедшее, и все та же тоска, которая, оказывается, никуда не исчезла, снова заползала в ее душу.

– Да, я чучело... – осипшим голосом прошептал Толик. – И меня нельзя любить...