Половинки

Но почти сразу услышал голос вернувшейся девушки:

– Выпей лекарство!

– О, спасибо, доктор! – издевательски протянул он, даже не пошевелившись.

– Приподнимись! Надо принять лекарство, – настойчиво повторила она. – Ты болен!

– И кто же, интересно, виноват в этом? – пробурчал он, все же немного приподнявшись и опершись плечами о спинку кровати.

Девушка принесла все тот же большой фонарь, и в комнате стало хоть ненамного, но все же светлее.

Мэй Лин поднесла к его губам стакан с микстурой, но Хо Сок перехватил его свободной рукой и сам принялся пить горькую жидкость.

– Гадость какая!

– Это же лекарство, оно и не должно быть вкусным, – рассудительно сказала девушка, забирая у него пустой стакан.

– Много ты понимаешь! – отозвался он, опускаясь обратно на матрас.

– Да уж понимаю… Ты кушать будешь?

– Лучше сначала в туалет…

– Пф! – фыркнула она немного смущенно. – Сейчас брата позову!

– Ох, вот только не надо твоего брата! – простонал он.

– Тогда, может, вместе с кроватью пойдешь? – ехидно поинтересовалась она.

– Айщ-щ! – прошипел парень и дернул прикованной наручниками рукой.

– Сейчас позову урабони, а потом накормлю тебя!

– Да, мамочка! – пробормотал он.

Через пару минут, и впрямь, пришел сонный, позевывающий Дон Гу с ключами от наручников:

– Больше не будешь сбегать?

– Попробую еще раз – и ты точно убьешь меня, да?

– Молодец, просекаешь! Давай, шевели поршнями! – он ловко расстегнул наручники и помог ослабевшему парню подняться, подталкивая его в сторону санузла.

– Ты прямо как сестра-сиделка, – ядовито заметил Хоби.

– А что же мне остается? Подписался на это – вот теперь и мучаюсь с тобой, доходяга! – в голосе Дон Гу не было злости. Только усталость.

– Слушай, тебе хоть заплатят за меня? – вдруг спросил музыкант.

– Ну, я ж не благотворитель какой! – хмыкнул тот. – Заплатят, и прилично!

– Угу… А ты вообще чем по жизни занимаешься?

– Что-то ты уж больно разговорчив стал, как я посмотрю! Иди, давай! В туалет!

– Да иду, иду уже!

Но Дон Гу уже и сам видел, что айдол, несмотря на всю его мнимую бодрость и язвительность, сильно ослабел.

Чхве заперся в туалете, скорее, уже по привычке, чем из опасения, что кто-то может войти.