Розовый лотос на глади пруда на закате

Попытался высказать претензии насчет того, что она якобы «придиралась к нему», но девушка, которая на целую голову была ниже, вцепилась пальцами в лацканы его пиджака, смяв их, и, шипя от еле сдерживаемой ярости, выпалила:

– Как ты посмел выдать мои идеи за свои?! Как у тебя хватило совести?!

Тот сначала оторопел, но потом пришел в себя и, сбросив ее руки со своей одежды, заявил:

– С чего ты, интересно, решила, что это были твои идеи? Я сам пришел к ним!

– Сам?! Ты, видно, уже забыл, что это именно я тогда рассказала тебе всё?!

– Когда это? Ничего подобного не было! – он, видимо, решил идти до конца в своем упорстве.

– Ах, так?! Бессовестный ворюга! Видеть тебя больше не желаю! – и она, отвернувшись, начала изо всей силы жать на кнопку ближайшего этажа.

– Да и пожалуйста! Очень надо! Думаешь, ты такая незаменимая?! Да в тебе и хорошего-то – только твоя дурацкая одержимость наукой! А все остальное – тьфу! Воны ломаной не стоит!

– Ах ты, подонок! – она изо всей силы пнула носком туфли его в голень и, не оглядываясь, выскочила из лифта.

Вслед ей донеслось яростное:

– Чокнутая стерва!

***

1.2

А Лиен вызвала такси и, не заезжая домой, помчалась туда, где могла найти успокоение слишком расшатанным этим происшествием нервам. И так было каждый раз. После очередного разрыва девушка, сжав зубы, ехала в один и тот же тренировочный зал и до потери сил фехтовала там в спарринге с каким-нибудь давним знакомым.

Еще в детстве отец, по совету знакомого педиатра, записал дочку в фехтовальный клуб, дабы она хоть так научилась снимать психологические зажимы и расслабляться после слишком уж сильного погружения в историю.

И если одноклассники в средней школе, куда она поступила, поначалу пытались заклевать ее, обзывая и дразня «зубрилкой Хон» и «историчкой-истеричкой», то после того, как девочка пару раз устроила им наглядный урок, почему ее не следует задевать, а тем более – обижать, отступились и даже чувствовали к ней потом некое уважение.

Лиен не была зубрилкой в прямом смысле этого слова, но она знала так много по своей любимой истории, что могла ответить на любой вопрос в этой области. Однако принципиально никогда не давала соученикам списывать, а лишь садилась рядом с ними за парту и объясняла, в каком направлении им стоит двигаться, чтобы понять тему.