Не бойся быть моей

Правда, Шереметев надеялся на личную встречу, ведь такие дела лучше решать с глазу на глаз, но, если Ира захотела ограничиться звонком, что ж – это её выбор.

– Чего ты хочешь? Надумала что-то?

Ира тихонько рассмеялась в трубку.

– Прямолинейный как деревянный транспортир, впрочем, как всегда.

Из-за этого её внезапного смеха Шереметев вспомнил, почему однажды влюбился в Иру: красивую, лучезарную юную принцессу

– Не хочу больше тянуть кота за известное место, поэтому я тут подумала, что не буду возражать насчёт твоих встреч с Ваней по выходным или по пятницам.

Вечером, конечно. Но спать он будет дома. Тут без разговоров. На ночь я его тебе не отдам, это не обсуждается, – ещё раз твёрдо почеркнула она.

– Не обсуждается? – в голосе Шереметева прорезалась сталь. – Хочешь сказать, у меня нет прав видеть своего сына? Наймёшь свору адвокатов, если я пойду против твоих правил?

– Прости, я не собираюсь с тобой спорить.

– Конечно, главное себя обелить, да, Ир? Особенно, когда понимаешь, что виновата сама.

В трубке раздался тяжёлый и долгий вздох Ирины.

– Я пытаюсь все сделать правильно. Чтобы Ваня не пострадал. Мог бы ты на минуту забыть о своей ненависти ко мне?

– У тебя всё просто, Ир, да?

– Нет, я… давай в другой раз, я уже всё сказала. Позвоню позже, ты пока подумай над моими словами.

– Стой!

На языке у Антона вертелся самый главный вопрос, задать который он просто был обязан уже давно. Сам не зная, чего опасался, всё тянул и тянул. Не то чтобы он надеялся вернуть семью, теперь уже и не понятно, была ли эта семья или её бледное подобие.

Бывшая причинила ему много боли. И он бы наплевал на это чувство, если бы не её последний чёткий удар, попавший в цель. Шереметьев сидел на краю кровати, сжимая и разжимая кулак, пока Ирина ждала его слов.

– Кто настоящий отец Вани?

До Антона донёсся её тихий всхлип. В нём было всё: боль, страдание, вина, стыд. А ему было плевать на её чувства. Он даже не мог заставить себя спросить об этом Иру, глядя в глаза.

Вот только решился, и то по телефону.

– Прости… – снова пробормотала она.

Именно это она и повторяла бесконечно, когда призналась ему ещё в Лондоне: Прости, Антон. Прости, что обманывала тебя, что лгала. Что ждала почти восемь лет, прежде чем рассказать тебе.

Прости… прости… прости…

Ира повесила трубку, а Антон вздохнул, выпуская напряжение, и подумал, что всё равно добьётся правды во что бы то ни было. Это был личный вопрос. Принципиальный.