Да, моя королева! Книга первая

А потом еще и нянюшка Хюн Шим долго охала в покоях молодой госпожи, что не пристало девушке из знатного рода убегать в город без сопровождения слуг и стражников, а потом строго выговаривала красной, как рак, Ха Юль, что если та не желает быть наказанной госпожой хозяйкой, лучше бы ей усмирить свою прыть и вести себя, как полагается послушной служанке. Лера же, чтобы отвести грозу от верной наперсницы всех ее вылазок в город, подольстилась к кормилице и, целуя ее в морщинистую щеку и обнимая за полные плечи, нежно пропела:

– Нянюшка, милая! Но мы же очень осторожны! Мы гуляем только по центральным улицам.

– Ах, егоза! – погрозила ей пальцем женщина, в свою очередь, погладив девушку по спине. – Совсем взрослая ты становишься! Вот уже и в отчем доме тебе тесно становится – все норовишь выбраться в большой мир! Раньше тебе достаточно было родной усадьбы, а теперь – недостаточно просто прогуляться по двору, посидеть в беседке или полюбоваться цветами… – и она покачала седой головой, подперев щеку ладонью.

Лера похолодела, испугавшись, что ее могут раскрыть – видно, юная Со Хён была куда более послушной и безропотной девочкой, чем любознательная Валерия.

И она поспешила задать вопрос:

– Нянюшка, но зачем кому-то, пусть даже и матушке, знать о том, что мы ненадолго уходим в город? Мы же ничего дурного не делаем! Просто гуляем!

– Вы-то, может, ничего дурного не делаете, но на свете так много дурных людей! А случись с вами что – и господа нас не помилуют! Да и воинам батюшки вашего достанется по первое число, за то, что не уберегли его дочь!

– Нянюшка Хюн Шим, ну, не могу я целыми днями безвылазно сидеть дома! – простонала Лера.

И это была чистая правда. Она и дома-то постоянно где-то бывала – то на работе, то ездила – в редкие выходные – в городской прибрежный парк, то просто бродила по улицам городка в хорошую погоду.

В конце концов, она уговорила кормилицу иногда покрывать ее вылазки из дома перед матерью, хотя это и было непросто.

После случая с нападением на старшую дочь госпожа Сун Хын тряслась над ней, как над величайшей драгоценностью. И где-то Лера даже понимала чувства матери. Но и безвылазно сидеть в поместье, занимаясь женским рукоделием, к которому у нее совершенно не было никакого рвения, девушка не стремилась.