Мой жестокий и любимый

Но нет, чёрт её дери, я думаю только про скромную на размер больше футболку стервы, под которую мне хочется забраться и проверить: там всё так же, как я помню, или что-то изменилось? Два года ведь прошло. Два… мать её, грёбанных года. А у меня до сих пор на неё встаёт, стоит лишь подумать.

Это, на хрен, неправильно. Это извращение какое-то. Предательниц вычёркивают из жизни и из мыслей, а не хотят их трахнуть, когда они оказываются на расстоянии вытянутой руки.

Чёрт…

С грохотом ставлю стакан на стеклянный столик и кошусь на цыпочку, прижавшуюся к моему боку.

– Привет, веселишься?

У брюнетки третий размер и манящие округлые колени. Но меня не заинтересовывает. Криво усмехаюсь и выдаю:

– Похоже, что мне весело?

Брюнетка приподнимает брови. Видимо, я поломал ей отработанную схему разговора своим ответом.

– Дерьмовый город, дерьмовый клуб. Что ещё ты хочешь услышать?

Улыбка возвращается на её лицо.

– И дерьмовое настроение, судя по всему?

– Соображаешь, – киваю чуть одобрительно.

– Так может, я улучшу?

– Прости, киса, но сомнительно.

Я знаю, что мне может улучшить настроение. Хотя бы на какое-то время. Поэтому поднимаюсь с дивана и вскидываю руку, прощаясь с парнями.

– Арс, ты куда? – Филя аж привстаёт.

– Завтра наберу, – перекрикиваю музыку и сбегаю, чтобы не затягивать комедию.

Нет у меня настроения поддерживать тусовку. Филя бы с Тохой сейчас разошлись, уламывая остаться. Им всё кажется, я мало отдыхаю. Сначала они вписывались за возвращение меня к нормальной жизни, но для них нормальная жизнь – это пьянки, гулянки и отказ взрослеть.

Спускаюсь по ступенькам клуба и ловлю такси. Тут желающих бомбануть по атомным для Серпухова ценам предостаточно. Вваливаюсь в белый опель и называю адрес кафе, надеясь, что стерва ждёт и не ушла.

– Побыстрее можно? – кидаю водиле, когда тот останавливается на нерегулируемом перекрёстке.

– У нас тут так принято, надо пропустить, – ворчит он на моё замечание, вероятно, думая, что столичные гости в конец оборзели и не соблюдают ПДД.

Ворчит, но газу прибавляет. Так что я успеваю, даже с запасом. Встаю в тень раскидистой липы и гипнотизирую взглядом вход.

До закрытия кафе пять минут. Сквозь стеклянные окна вижу заразу, она протирает столы.

Мать моя, мир перевернулся. Кто бы мне сказал несколько лет назад, что Александра Одинцова будет протирать столы в закусочной, я бы ржал в голос.