Мой жестокий и любимый

Филя жарит мясо на углях, Тоха с девочками прозябают на креслах мешках, трепятся о чём-то и ржут. Тут и блондинка, и брюнетка из вчерашней компании. Оргия у них, что ли, в ночи была? Баб больше, чем парней.

– Давай я, – забираю у Фили лопатку. – Иди к остальным.

– Ты где пропадал?

– Да так, – отмахиваюсь.

– А-а-а, – тянет догадливый Филя, – к крошке из забегаловки ездил, да?

Смотрю на него выразительнее некуда. Мне кажется, во взгляде ясно читается «заткнись и закрой тему», но Филя как камикадзе со стажем продолжает.

– Так привёз бы её с собой, мы ж не кусаемся.

– Смысл?

– Может, и нам бы чего от неё перепало.

Угли шипят, когда брызгаю на мясо водой. И нервы им вторят.

– Тебе мало, что ли? – киваю на баб на лужайке.

Филя включает нытика.

– Так мы, вроде, вместе договорились тусить, а ты свалил.

– Обиженку из себя строить будешь?

Теперь он ржёт и отрицательно трясёт чернявой головой.

– Мы итак реже стали зависать вместе, как ты к брату в фирму подался. Вечеринки мимо проходят.

Я быстро просекаю, к чему он клонит.

– Тебе пригласительный на какую-то конкретно тусу достать надо?

Филипп широко и таинственно улыбается.

– Скажи куда, я организую. Если ты про «Манго», Ромыч тебя в списки внесёт и випку организует, моё присутствие не обязательно.

Роман Большаков – друг и партнёр Севы, моего брата, у него элитный клуб в центре Москвы, куда простым смертным не попасть. А многим очень хочется.

Мне мигом становится гадко. Что за мир? Всем друг от друга чего-то надо.

Когда почти год валялся в кровати без особых движений, начинаешь как-то иначе смотреть на жизнь. Переоцениваешь её как бы.

– Держи, – возвращаю лопатку Филе. – Прожарка мидл, можно уже жрать. Приятного обеда.

Покидаю компанию и запираюсь в спальне. Девственно ровное покрывало сигнализирует, что тут в моё отсутствие никто ни с кем не трахался. Прекрасно, полежу на неосквернённой кровати.

Откидываюсь на спину и закрываю глаза. Образы прошедшей ночи мигом врываются в голову, а в ушах звучит нежный голос дряни. Голос, полный слёз.

Волевым усилием приходится поставить блок на воспоминания.

Да, я, без сомнения, её задел. И очень сильно. Но и себе ни черта лучше не сделал.

Её признания в любви оставили ужасный осадок. Зато помогли понять, что сделал я всё правильно. Ни на секунду не сомневаюсь, что меркантильной стерве страшно остаться одной.