Дочка для владельца Империи

Где нахожусь, тоже не знаю… И, что случилось, тоже не до конца помню. Какой-то отрезок времени напрочь стёрся из памяти.

А какой-то, напротив, в эту память настойчиво стучался.

– У Ульяны всё замечательно. Кушает хорошо, спит много, пытается перевернуться, думаю, скоро уже получится. Сева пригнал настоящий полк врачей, её осмотрели от и до. Всё хорошо, она с няней большую часть дня. С Региной. Я её сама нанимала по рекомендациям. Уверяю, за ребёнком следят. Сева, наверное, мне по голове настучит, что я к тебе зашла, – вдруг перескакивает Вера на другую тему.

 – Ну да и пусть. Я ведь понимаю, как мать, что этот информационный вакуум в отношении собственного ребёнка изводит до невозможности. Приходи в себя, выздоравливай. Силы тебе понадобятся. Кажется, у Севы к тебе масса вопросов.

Она помогает мне погладить моего же ребёнка, и мне снова хочется плакать от слабости. Где взять сил? Не только выздороветь, но и противостоять Сергееву? Он ведь обязательно всё мне припомнит…

В следующий раз, когда открываю глаза, понимаю, что не одна в комнате.

Шторы отдёрнуты, но за окном глубокая ночь. Замечаю, как тёмные ночные облака плывут в вышине. И силуэт, сидящего в кресле мужчины, хоть и находится в тени, но виден.

Мне не хочется себя выдавать, но я всё-таки это делаю. Возможно, дыхание меняется. Потому что Всеволод подаётся вперед, и утыкается локтями в колени. А ещё я слышу его долгий выдох. Он будто думает о чём-то не совсем приятном, и не надо обладать талантом к чтению мыслей, чтобы понять: он думает обо мне.

Головой вертеть уже проще, и Всеволод в поле моего зрения.

В груди странно сжимается. Я всегда испытывала странную смесь эмоций по отношению к Сергееву. Глубокие чувства зародились слишком быстро. А сейчас – это страх и неизбежность потери. Я боюсь не Севу, а его решений.

Мы не виделись чуть больше года, и я ни на день не забывала о нём. Сначала из-за меняющего тела, затем, смотря на нашего ребёнка. Ещё и ловила себя на том, что ищу о Всеволоде новости в сети. Мне просто нужно было знать, у него всё хорошо.

– Можешь не притворяться, я знаю, ты не спишь

Твёрдый голос входит в тишину, как нож для колки льда в айсберг.

Температура резко понижается.

Пока я тут предаюсь эмоциональным воспоминаниям, у Сергеева ни капли ностальгии. Вот и ответ на вопрос: думал ли он обо мне.

«Я не знаю, что тебе сказать. Я даже не могу говорить».

– Скажи хоть что-то, – он будто читает мои мысли. – Я уточнял у врачей, шептать-то ты можешь.