Умру вместе с тобой

Те, кто стоял в оцеплении на удалении от школы искусств: спецназ, военные, – все эти такие бессильные сейчас антитеррористические силы видели вертолет. Его конец. Огненный шар над лесом.

И – столб дыма.

Видели все это и с террасы солярия пансионата «Сосны», где какой-то сильный мира – чин в распахнутом махровом халате (прямо с процедур), в семейных трусах, встрепанный, красный, потрясенный зрелищем авиакатастрофы, что-то орал в телефонную трубку почти ископаемого – еще с восьмидесятых – «старого доброго» телефона спецсвязи (еще с крутящимся диском, каких не встретишь больше, наверное, уже нигде в Москве и в стране – может, лишь на какой-то почте под Воркутой или же здесь, в кремлевских «Соснах», где панически боялись гаджетов и не доверяли мобильным телефонам (подслушают, расшифруют! Взломают хакеры!).

А стоявший перед чином навытяжку офицер спецсвязи с катушкой телефонного провода, словно робот, крутил ручку катушки-лебедки, все удлиняя и удлиняя телефонный шнур, потому что чин то и дело выбегал на соседнюю террасу, стараясь рассмотреть сам лично, что там творится за лесом, где упал вертолет, что происходит у школы искусств, где в заложниках у террористов оказались дети.

Их – тех, кто взял в заложники школу, выслеживали несколько дней после устроенных ими взрывов на рейсовых автобусах в Москве и Подмосковье. Рано утром подозрительную машину остановил патруль ДПС на шоссе. И террористы его хладнокровно расстреляли в упор. А потом, преследуемые погоней, они очутились в Одинцове. Никто даже не думал, что они проникнут на территорию Николиной Горы, но это же дачный поселок, пусть и элитный, а не военная крепость.

Их было трое вначале.

– Сколько их сейчас? – орал в рацию генерал в форме без опознавательных знаков, командующий антитеррористической операцией. – Сколько их осталось?

Он стоял за бэтээром – оцепление протянули на удалении от здания школы. Десятки машин, фургоны спецназа, ГИБДД, полиция. Пригнали всех. Но удача пока никому не улыбнулась. И кто-то уже погиб там, в школе, при попытке вывести детей из здания.

– Двое или один! – отвечала рация. – Тот, кто на крыше, – мертв. Но внутри… Возможно, один погиб при первом штурме. Значит, еще один.

– Один? Точно?

– Или двое.

– Там мой муж! Сделайте же что-нибудь! Там мой муж!

Это истерически кричала молодая женщина в дорогом спортивном костюме, глубоко беременная, на восьмом месяце. Она вырвалась из рук спецназовца, который хотел передать ее врачам «Скорой», но не сумел.