Госпожа и её Владелец

 – Не ищешь ли ты Генриха IV?

– Вы имеете в виду голову Генриха IV Наваррского? – раздался голос. Обернувшись на него, Зарина увидела питонового гостя.

– Голову? На кой мне голова какого-то Генриха, – произнёс Димон Димон, разворачиваясь к товарищу и по мере движения набирая в лёгкие воздуха для долгой сентенции, – на кой мне голова какого-то Генриха…

А поскольку имя было довольно ветхим и пряталось под толстым слоем пыли, то вместе с воздухом Дима Дима втянул в себя и её тоже, так что у него вышло: «Какого-то Генрихааааааааааапчхи!».

– На кой мне голова, – продолжил он снова, – какого-то Генрихааааааааааааа… – Здесь вышло то же самое окончание, что и в прошлый раз. – На кой мне… На кой мне головааааааааааааааааапчхи!!!

Зайдя на четвертый круг, Димон Димон уже и сам забыл, что собирался сказать, но, надо полагать, терпение моего читателя иссякло ещё на второй пробе, так что я наберусь дерзости и закончу фразу за хозяина гольф-клуба, не бойся, друг, я сохраню изысканность русской медлительной речи и очарование французского акцента, хотя задача эта и посложнее, чем синхронный перевод!

«На кой мне голова какого-то Генриха (французский артикль м.

р.), – сказал бы Дима Дима, будь его нос настолько же нечувствительным, насколько любопытным, – на кой (трата-та, ла-ла-ла), когда одна только моя башка (франц. арт. ж. р.) до того напичкана проблемами и заботами (франц. арт. ж. р.), что как тот горшок, не сумевший удержать манную кашу, так и моя голова уже не вмещает всех забот, а потому они обложили ещё и мои плечи, подобно лошадиному ярму (франц. арт. м. и ж. р.)».

Здесь мне пришлось восстановить несказанное, руководствуясь интуицией, равно как и желанием добавить сентенции литературного лоска, но вполне возможно – повторюсь – ВПОЛНЕ возможно, то есть вероятность этого «вполне» – один процент к половине, то есть я даю 51 процент тому, что всё вышесказанное Дима Дима заменил бы только французским артиклем женского рода. «На кой мне голова какого-то Генриха, – вполне вероятно сказал бы он, – мля».

– Да я имел в виду коньяк, черти, – заявил Гуськов. Он поднялся со своего места, тяжело и неторопливо распрямился и вышел к Диме Диме подхватить диджестивы. – Я коньяк имел в виду, самый дорогой в мире, Генрих IV. Два миллиончика долларов, только и всего.

– Ха! – воскликнул Димон, точно так, как говорят «ха» борцы сумо, укладывая на татами противника. – Ха, довольствуйтесь, господа хорошие, Хеннеси. ХО! – И он вручил Гуськову Хеннеси.