Корень зла среди трав

В конфликтах с Сурковой и другими нашими почтальонами есть доля их вины. Но мы – почта. Они – наши клиенты. А Суркову если уволишь – кого на ее место найдешь сейчас? После ее смерти мы не знали, кому ее подопечных передать, как наши бреши закрыть, чтобы пенсии всем в срок доставить на ее участке.

– Какую сумму имела с собой Суркова двадцатого числа для выплат? – уточнил полковник Гущин.

Начальница почты сверилась с компьютером.

– Семьдесят тысяч. Наш остаток, с начала мая. Трое клиентов. Она все отдала.

Остальным, большинству, она доставила пенсии и пособия пятого и шестого мая. Вы нам квитанции, пожалуйста, верните. У нас строгая отчетность.

Полковник Гущин пообещал.

Когда они покинули почту и вернулись в управление полиции, он обратился к трапезниковскому участковому:

– Она конфликтовала с клиентами. Выяснили личности тех, кого она навестила в тот день?

– Две старухи, – ответил участковый. – Одной восемьдесят три, у нее перелом шейки бедра. Лежачая. Кстати, с ней Суркова, по показаниям дочери, постоянно скандалила, точнее старуха с ней.

Второй бабушке девяносто два. Она близких не узнает. За нее сын пенсию получает, сидит с ней, караулит в почтовый день.

– Сколько сыну лет?

– Семьдесят. Сам пенсионер, бывший пожарный. Ему пенсию МЧС на карту перечисляет. Вряд ли кто-то из них, даже затаив злобу на Суркову, побежал за ней следом, чтобы придушить, – участковый криво усмехнулся.

– А еще один подопечный, которому она принесла пенсию в тот день, – инвалид.

Он кто такой? – полковник Гущин задавал все новые и новые вопросы.

Участковый глянул на него.

– В связи с сарафановским случаем интересуетесь? Да уж, теперь конечно… Он ненормальный. У него справка из психдиспансера.

– Его возраст? – спросил Гущин.

– Сорок три года. Пузырев его фамилия, – ответил участковый. – Живет один. Раньше проживал с матерью, та умерла. Дом у него деревенский, развалюха. Он шизофреник. На него жаловались соседи несколько раз.

– По какой причине?

– Разводил огромные костры на участке. Соседи боялись пожара. Я выезжал прошлой осенью на проверку. Толку от него не добился. Такой чудной. Обострение у него тогда случилось.

– Обострения осенью и весной, в мае, – заметил Гущин. – Проедем по его адресу, я хочу на него сам взглянуть.

В этот момент в кабинет словно вихрь ворвался второй участковый – тот, кто обслуживал территорию, на которой находился дом Сурковой.