Улыбка химеры

– Ну, договаривай…

– А если это не Майский застрелил Тетерина за наркоту, то…

– Пескову утром позвонишь и скажешь, что он уволен, – сказал Салютов.

Китаев кивнул, однако криво усмехнулся:

– Сами же ему приказали давать показания этому майору.

– Все, что ему причитается, получит в бухгалтерии, трудовую книжку ему отвезете. Пистолет… А, хотя они его забрали. Ладно. – Салютов глотнул остывшего кофе.

– Я с сыном вашим перед его отъездом поговорил, – скрипучим голосом сказал Китаев. – Говорю ему: Липа, думать надо, прежде чем языком болтать.

Головой соображать. На что тебе голова-то, как не на это? Ну, он вроде осознал. Вроде того… Говорит, что действительно в туалет заходил и Тетерина видел. Я ему: через твою глупость, через легкомыслие твое ты чуть в историю не попал. Думай, когда, что, где и кому говоришь!

– Ладно, оставь, – Салютов поморщился. – Что-то еще?

– А то, что я так же, как этот мент из угрозыска и как эта сука въедливая – следователь, хотел бы знать, кто это прихлопнул старика? И главное – за что? Причин-то вроде нет никаких.

Салютов смотрел в черное окно.

– Или же, – Китаев осторожно и внимательно заглянул в лицо шефа, – о допросе сегодняшнем в Генеральной прокуратуре они вас не спрашивали. Не в курсе еще, видно, но… Вы вот, Валерий Викторович, пренебрегли, не проинформировали меня насчет этой беседы…

– Хочешь знать, спрашивали меня в прокуратуре о Хванчкаре? – резко спросил Салютов. – Нет.

Китаев помолчал, словно переваривая информацию.

– А он-то может этого и не знать, – произнес он наконец медленно и раздумчиво.

 – Он-то как раз может думать и наоборот…

Салютов молча убрал кассету в карман.

– Час назад Марина звонила. Спрашивала: приедете вы сегодня домой ночевать или нет? – сказал Китаев чуть погодя.

Салютов смотрел в окно.

– А Эгле внизу, – Китаев проследил за его взглядом. – Я ей говорю – езжай домой, Равиль тебя отвезет. А она – нет, подожду. Вас ждет. Переживает.

Салютов кивнул. Он словно не мог оторваться от этой темноты за окном.

Ночь перед Рождеством. Он только сейчас внезапно вспомнил, что сегодня та самая ночь, под тот самый праздник, о котором он почти ничего не знал ни в детстве, ни в юности.

Рождество в Лузановке не справляли. Пасха была, это факт. На Пасху на море начиналась путина. На Пасху церковь Святого Николы на Пересыпи была полна-полнехонька старух, стариков, вдов, потерявших мужей на войне, и просто людей, переживших оккупацию и военную разруху.