Родео для прекрасных дам

 – Надо же, дуэль затеяли… Вроде из-за женщины какой-то…

– Эти мальчишки, как ты их именуешь, наши с тобой ровесники. И разгуливают по городу со стволами. И пускают их в дело, когда им заблагорассудится. Им место в камере – только за одну эту наглость, понятно?

– Понятно, – Катя вздохнула.

Марьяна снова попыталась включить зажигание – и снова неудачно.

– И все же я бы не стала с ними вот так, – тихо сказала Катя.

– Как так?

– Ну, так… как ты.

– Как я? – Марьяна посмотрела в зеркальце, откинула со лба волосы.

 – А почему? Ты считаешь, что я несправедлива, необъективна?

– Марьяна, что ты меня спрашиваешь, зачем?

– Знаешь, а ты не первая мне это даешь понять. Мне тут один жук – точнее, наш начальник криминальной милиции – тоже высказал: поэтому, говорит, вас, Марьяна Ивановна, и муж бросил. Впиваетесь вы в человека, как ядовитая змея, извините уж за прямоту и резкость, как кобра, – Марьяна передразнила «жука». – Дружки они с моим благоверным были. Он его сейчас тоже в академию тянет – на повышение…

– К тому, что произошло у вас с Максимом, все это не имеет ровно никакого отношения, – сказала Катя.

– Что «это»?

– Мамонтов, Буркин, их дуэль, пистолет, дело уголовное.

Марьяна усмехнулась и – завела машину. Сразу дала газа – рывок, и они выехали со стоянки.

– А почему порой не отказать себе в таком маленьком удовольствии? – спросила она. – А, Катюш?

– В каком удовольствии?

– Быть злой и несправедливой. К ним. Коброй побыть, а? Они же этого не стесняются – жалят нас.

Как можно больнее стараются ужалить, не жалеют. Так что ж нам-то церемониться?

– Верочка как, здорова? – спросила Катя после паузы – нет, Марьяна, лучше поговорим о детях. Смягчимся ожесточенным сердцем. – В садике она?

– Старики ее мои забрали. У папы отпуск, они сейчас в Подлипках, в санатории. Звонят мне по вечерам. Верка смеется – как колокольчик серебряный заливается. – Марьяна уверенно вырулила на шоссе. – Там они неделю всего, а я уже скучаю по ней. Такая тоска…

Их обгоняли машины – дребезжащие «девятки», потрепанные «БМВ», черные джипы, неизвестно какого года выпуска, «Газели» с брезентовым верхом, грохочущие грузовики.

Водителями были сплошь мужчины. Над шоссе реяли клубы выхлопных газов, сигаретного дыма, пыли, обрывки залихватских песен из динамиков, врубленных на полную мощность магнитол.

А мимо проплывали поля, леса, окутанные зеленой майской дымкой, сотканной из первых клейких листочков, лопнувших почек, солнечных пятен.