Родео для прекрасных дам

– Ну, все-таки? – не унималась Катя.

– А вы что – из газеты? – спросил Мамонтов.

– Да.

– Ну, и какое впечатление у вас?

– От вашей беседы со следователем? Плохое у меня впечатление.

– А, плохое? Ну-ну, а я думал, нравится вам, как она меня тут мордует.

– Это называется психологический прессинг, – заметила Катя.

– Это? Прием, что ли, такой?

– Угу, не слишком удачный, – сказала Катя. – Но и вы должны сделать скидку на то, что…

– Как собака бешеная на меня кидается, – хмыкнул Мамонтов. – И че я ей такого сделал? Лично ей? Ведь ничего не сделал.

– Но-но, разговоры, – снова прикрикнул конвойный. – Забыл, где находишься?

– Вы должны сделать скидку на то, что… может быть, вы сами виноваты, что ваш рассказ про дуэль не внушает доверия. – Катя тщательно подбирала слова. – Не внушает Марьяне Ивановне, как следователю, доверия.

– Ну, а как я могу еще рассказать? Как было, так и говорю.

– Про дуэль – правду говорите. А вот про оружие, про пистолеты – врете. Купили на Митинском рынке у неизвестного мужика зимой… курам на смех это, – вздохнула Катя.

– Что, так заметно со стороны?

– А вы как думали – конечно, заметно. А раз этому рассказу нет доверия, значит, нет доверия и тем вашим правдивым показаниям.

– Ну ладно, пусть. Иного про стволы я все равно не скажу. Не могу, – Мамонтов вздохнул.

– А из-за чего у вас с этим Буркиным Олегом дуэль-то была? – с любопытством спросила Катя.

– Личные мотивы. Сугубо. – Мамонтов вытянул губы трубочкой, словно готовясь дудеть в боевую трубу.

– Может быть, из-за ревности? Из-за женщины?

Катя спросила это навскидку – а из-за чего в прошлом-то стрелялись на Черной речке господа гвардейцы? По тому, как он снова густо покраснел, она поняла – попала сразу и в точку.

– Надо, чтобы Буркин, ваш противник, на очной ставке, которая обязательно состоится, подтвердил полностью ваши показания, – сказала она.

– Олег в больнице. Черт, а вдруг ему и правда ногу отрежут?

– Вы куда ему попали?

– Сюда, – Мамонтов показал на бедро. – Целился-то мимо, эх… А вот попал. Рука дрогнула. Мы, правда, пьяные были. Немножко выпили.

Зазвонил телефон – красный, без кнопок, внутренний. Катя поколебалась – кабинет-то все же чужой, – но потом сняла трубку.

– Катя, пожалуйста, – услышала она нервный голос Марьяны, – скажи конвойному, пусть пока этого урода снова в камеру отправит.